Обломов и Айснер

Бывает задумываюсь, что бы я печатал, будь у меня своё издательство? Вот, например, комиксы.
Такие мысли не касаются вопросов сложности издания или окупаемости. Потому что реальные издатели, думающие о том, как продавать книги, обычно имеют контракт с Marvel. Если грезишь, то вряд ли это будет мысль «Какая серия ещё не переведена на русский?»
Обычно такие фантазии посвящены чему-то, что не ожидаешь увидеть изданным по-русски. К примеру, Уилл Айснер. Демиург комикса, один из великих отцов искусства, один из первых, кто взялся за его теорию. Не даром главная премия в области комикса — его Нобель, его Филдс, его Пулитцер — носит имя Айснера.

Взять его «Контракт с Богом» — первый в истории графический роман (Айснер сам настоял, чтобы на титуле была такая подпись). Он числился в моём списке, поскольку я не рассчитывал, что найдутся те, кто подымет этот проект. Дело же не в обычном переводе…
Комикс не книга, а отдельное — последовательное, как называл его Айснер — искусство. И в своей работе он непременно учитывал, что любой его элемент работает в связке с остальными. Иначе и быть не может. То, как панели на странице задают движение и время, как через текст передаются эмоции, как параграфика вдыхает жизнь в плоские картинки — на всё это требовался отдельный художник, который должен был бы перерисовать всего Айснера для русского читателя.
«Это слишком взрослая работа», — думал я, пока не узнал, что лицензия на «Контракт с Богом» и «Комиксы как последовательное искусство» уже в одном из издательских портфелей, и во всю кипит работа над книгами. Обе книги обещают выпустить уже к концу этого или в начале следующего года.
Айснер, кстати, не единственный такой пример, когда меня спустили на землю. Доложусь, приятно оказаться вырванным от обломовщины нашими Штольцами.

Посмотри аниме в последний раз

Аниме — редкий гость отечественных больших экранов. Можно много загибать пальцы, перечисляя причины такого положения (реальные и надуманные), но сейчас не об этом. Наш прокатный бизнес не назовёшь благодатной почвой для японской анимации. Не смотря на то, что каждые каникулы в кинотеатрах можно видеть очередную порцию мультфильмов, все они преимущественно западного производства. Подготовка к прокату восточного продукта куда более трудозатратна. В отличие от переводчиков с английского, знатоков японского поди сыщи. К тому же, заранее не известно, окупится ли работа. Если о студии Dreamworks, в целом есть какое-то представление, то про KyoAni слышали разве что знатоки. Порой даже заветное «Миядзаки» не срабатывает. Я хорошо помню пустые залы во время сеансов «Рыбки Поньо». Но также помню и о прокатном успехе картины «Ветер крепчает».

После 2014 года больше не слышно о фестивале Reanifest. Видимо, «Ночь Евангелиона» оказалась его символическим прощальным аккордом. Вслед за выходом в прокат «Патэмы наоборот» Ёсиуры студия Reanimedia практически заморозила свою деятельность. В 2015 году в рамках фестиваля «Японская осень» в ограниченном количестве кинотеатров пустили в прокат классические аниме Осаму Тедзуки и другие выходившие ранее фильмы. С тех пор в большой прокат не попадало ни одного названия.

Меж тем, за 2016 год  вышло как минимум три полнометражных хита. Во-первых, Kono sekai no katasumi ni (В этом уголке мира). Аниме рассказывает о жизни девятнадцатилетней девушки в Хиросиме, выданной замуж в военное время.

Во-вторых, Koe No Katachi (Форма голоса). Потрясающая история о непонимании, травле и её психологических последствиях, проявляющихся даже спустя годы.

Koe No Katachi в этом году стала номинантом на премию «Оскар». Оба этих фильма десятикратно окупились в мировом прокате. И остались неизвестны нашему кинозрителю.

Третий хит — аниме «Твоё имя». Его автор и режиссёр Макото Синкай успел побывать в России в 2013 году на последнем Reanifest-е, в рамках которого проводилась ретроспектива его картин. Вышедшее в сентябре прошлого года, «Твоё имя» лишь спустя год добралось до отечественного зрителя и с сегодняшнего дня официально идёт в прокате.

Это аниме как в Японии, так и в мире побило все рекорды по сборам, став самым кассовым за всю историю. Говорят, Синкай рад его выходу в России, и просил слать ему фотографии.

Но похоже, «Твоё имя» может стать последним аниме, показанным в России на большом экране. Новый законопроект по прокату, который готовят в Министерстве культуры, предполагает, что от обязательного сбора в 5 миллионов рублей будут освобождены только те ленты, которые будут демонстрироваться меньше ста раз. Не меньше, чем в ста местах, а буквально — меньше ста раз. Таким образом, слабый, плохо приживающийся в наших суровых условиях продукт, будет вырван с корнем, так и не сумев сформироваться. Привет тебе, Мединский.

Так что не упустите шанса посмотреть хорошее аниме на большом экране в последний раз. Больше вам такого удовольствия не позволят.

Смерть вождя и сфера притяжения

В день смерти Сталина часто вспоминают, как новость была воспринята в семье. Если семейная история таких воспоминаний не сохранила, вспоминают Солженицына, и как зэки кидали в воздух шапочки.

Мне же запомнилась история нашей учительницы по ОБЖ, как-то рассказанная между делом на уроке, кажется, по поводу сигналов городских сирен. Умер Брежнев, и в качестве траура сирены как раз были запущены. А она, будучи школьницей, не зная, что делать и как дальше жить, заперлась на балконе, и безутешно рыдала навзрыд. Для меня её откровение звучало как несусветная дикость.

Смерть вождя

У нас каких-то преданий на смерть вождя нет. И отец и мать происходят из крестьянских семей. Там были другие заботы. Но есть другая история. Семья моего деда — прадед на седьмом десятке лет, его жена, и те, кто жил с ними вместе — были убиты в 1953 году. Якобы из-за спрятанных сокровищ, которые, впрочем, никто так и не нашёл. В 1956 году их убийцы вышли на волю по амнистии.

Культ личности коверкает не только тех, кто верит в него. Поле его тяготения искажает в том числе те стороны, которые должны вести к справедливости и милосердию. Такой вот урок преподала мне история семьи.

Петля Узланера

Обнаружил, что заметка Дмитрия Узланера, развязавшая в сети очередную дискуссию о «новых атеистах», — это капкан. В качестве приманки в ней есть здравые доводы. Например, Докинз действительно любит выдумать оппонента, с которым ему удобно спорить. Я обнаружил это лет пять или шесть назад, читая одну из его статей, и был просто раздосадован.

Но для меня интереснее всего — ловушка, в которую попал сам Узланер. Он более, чем со скепсисом в четвёртом тезисе отзывается об учении о мемах. Аналогия, созданная в своё время Докинзом, согласно которой единица культурной информации существуем по тем же правилам, что и организмы в природе, кажется ему настолько саморазоблачительной и нелепой, что он не сопровождает её какими-то особыми комментариями. Однако парой пунктов выше он сам прибегает к этой аналогии, сравнивая «религию вообще», которой оперируют «новые атеисты», с «животными вообще». Последнее Узланеру кажется таким же нелепым, как первое, но сама по себе аналогия уже строится в рамках концепции мемов (замечает ли это Узланер или нет). Таким образом, он сам расставляет себе ловушку, строя утверждение на доводе, который он будет опровергать далее. И если утверждение окажется ложным (что последовало незамедлительно), петля затянется, схлопывая разом всю цепочку тезисов, которые автор так тщательно расставлял.

Манга в рассаднике зла

Пожалуй, удивительнее всего, что манга Сюдзё Осими «Цветы зла» печаталась в сёнэн-журнале. Сюжет произведения, ставящего перед читателем вопрос пределов ненормальности, начинается вполне обыденно. Учитель типичной провинциальной школы проходит по классному журналу, чтобы проверить присутствующих. Главный герой, привычный японский школьник, что-то прячет под партой. Этим «что-то» оказывается томик Бодлера, который станет спусковым крючком всего действия.
aku-no-hana-feature
 Осими собирает в пригоршню все вариации ярлыков ненормальности, которые только приходят в голову, раскидывает их по сюжету, сопоставляет, определяет возможные реакции окружающих, и так далее. «Цветы зла» стали тёмным экспериментом автора над героями и самим собой. Осими не скрывал, что сюжет был отчасти автобиографичен. Рефлексия над действиями героев сопровождалась внутренней работой, заглядыванием в собственную бездну.
aku no hana
Ответы на искомые вопросы оказываются не всегда такими, как можно было предполагать. Такао, главный герой манги, влюблён в одноклассницу Нанако. Он чтит её как музу, мнит бестелесным ангелом и жаждет чистых платонических отношений. Nanako SaekiНо как только чары развеются, обнаружится, что перед глазами был сотканный им самим образ, бесконечно далёкий от реального человека. Аддикция Нанако на том, кто «смог увидеть её настоящую», обернётся ужасом для героя. И ужас не кончится даже после того, как она, доведённая до крайности как обстоятельствами, так и собственной манией, сделает финалом запутанных отношений сексуальное насилие.
Перверсивность оказывается единственной заметной дверью для непохожего для других, чтобы выбраться «на другую сторону», спрятаться от скучной обыденности, одинаковой как в мелком городишке, запрятанном в горах, так и в крупном мегаполисе. Она притягивает, создавая своим полем неразрывную цепь созависимости между гонимым и гонящими. Осими бескомпромиссно описывает, как брошенное семя способно породить тысячи цветов зла.
Сюдзё Осими стал одним из самых интересных авторов современности. Лицензии на «Цветы» и два следующих за ними произведения — продолжающую выходить до сих пор «Boku wa Mari no Naka» и начавшуюся в прошлом году мангу «Happiness» — приобретают для перевода на основные языки мира.
Официально на русском мы «Цветы зла» не увидим. Благодаря принятым вчера поправкам к закону Мизулиной, чтение Сюдзё Осими считается преступлением.

To jest pucz?

С обложки свежего номера журнала w Sieci смотрит Беата Шидло. В качестве заголовка взяты её слова «To jest pucz».  

Последние восемь месяцев действительно можно сравнить с медленно ползущим путчем. Победившая на последних парламентских выборах партия «Prawo i Sprawiedliwość» начала правление с конституционного кризиса, отказавшись признавать выбранных прошлым правительством судей Конституционного суда. Также они решили лишить последний независимости, поставив в подчинение парламенту. Дальше PiS взялись подчинить себе государственные СМИ. А после занялись полицией.

Но премьер-министр Польши называет путчем не действия партии, членом которой является она сама, а критику оных со стороны оппозиции. Получается, страна на пороге изоляции и сползания в хаос из-за шествий Комитета Защиты Демократии и выступлений женщин, требующих отказаться от ужесточения закона о запрете абортов. Когда министр финансов пишет письмо главе Конституционного Суда с требованием не общаться с прессой перед ожидаемым оглашением результатов агентства Moody’s, по странной логике рейтинг страны могут испортить интервью последнего, а не то, что PiS наломали дров, решив расшатать государственные институции.
Второго мая, в день государственного флага Польши, глава партии PiS Ярослав Качиньский в своём выступлении сказал, что пришло время для принятия новой Конституции Польши. Разумеется, он сделал много оговорок: процесс требует общественного согласия, консенсуса между партиями, и наверняка новый Главный Закон сможет быть принят лишь со следующим созывом сейма. Всеми этими оговорками можно пренебречь.
Третьего мая, в праздничной речи ко Дню Конституции, президент Анджей Дуда, также являющийся членом PiS, заявил то же, что и глава партии: требуется начать работу над новой Конституцией. В Гданьске им поддакивал лидер партии-спойлера Павел Кукиз. После праздничного шествия, устраивавшегося в этом городе в отместку Комитету Защиты Демократии, чьё выступление проводилось рядом, Кукиз отметил: новая Конституция несомненно нужна. Будем надеяться, на этот раз она не станет делом рук одной партии.
Зашкаливающее количество иронии в его словах можно оценить по тому факту, что проект новой Конституции был разработан представителями PiS ещё несколько лет назад. С разбором данного документа можно ознакомиться на сайте Нигилист. Если коротко: Польша должна превратиться в президентскую клерикальную республику со всеми признаками диктатуры, имевшимися в устройстве страны на момент 1939 года.
В распоряжении PiS есть около трёх лет. В следующий раз по действующему сейчас закону они могут потерять своего президента, а также имеющееся сейчас в их распоряжении большинство мест в Сейме и Сенате. Время не ждёт. Качиньский лучше других это понимает.

Для легитимации действий PiS в ход пускаются средства по очернению врагов: якобы появляются документы, согласно которым лидер профсоюза «Солидарность» и первый президент свободной Польши назван доносчиком советских спецслужб; министр внутренних дел обвиняет бывшего премьера, а ныне Председателя Европейского совета Дональда Туска в подлоге документов по делу о крушении правительственного самолёта под Смоленском; в итоговых выпусках новостей местные Киселёвы сравнивают партию «Platforma Obywatelska», правление которой характеризуется успехами в экономике последних лет, чуть ли не с Хамасом.

Хочется надеяться, что действия партии «Prawo i Sprawiedliwość» действительно окажутся ползущим путчем, который в результате всё-таки сможет быть подавлен. Иначе в тяжёлом положении окажутся не только оппозиционеры, соседи Польши или Евросоюз, но и польский народ в целом.

Бывай, Пунпун!

Издательство VIZ Media с февраля начнёт публикацию Oyasumi Punpun. В Goodnight Punpunмоём личном рейтинге эта манга является безусловным фаворитом. Разумеется, стоит сделать скидку на мои вкусы, но даже ценители согласятся, что творчество Инио Асано более чем заслуживает внимания.
Хорошо помню мандраж, охватывавший меня пару лет назад, проверку сканлейтерских ресурсов одного за одним в ожидании пиратского перевода только вышедшего в Японии последнего тома истории. По мере приближения к финалу я не мог прочитать больше одной главы за раз, поскольку волнение и ужас переполняли меня.
По-русски у Инио была издана однотомная история «Голограф на радужном поле». С учётом, что отечественная индустрия манги оказалась пузырём, который лопнул, ожидать появления «Пунпуна» или других многотомных авторских проектов — дело бессмысленное. Покупка зарубежных изданий переросла уровень вынужденной необходимости, став естественной практикой.
Так было до недавнего времени. А потом наша петрономика вошла в пике, и удовольствие обладания бумажным томиком, стоимость которого резко возросла в несколько раз, стало сомнительным. Я вряд ли буду ждать издания новых серий Сюдзо Осими, как бы мне не нравилось то, что он создавал после «Цветов зла». Их можно почитать и на сайтах пиратов-сканлейтеров. При том, что бюджет России был свёрстан с учётом доходов от цен на нефть по $50 за баррель, его уже можно переписывать, что отметил и президент сегодня на конференции. Сколько будет стоить Goodnight Punpun к моменту выхода из типографии сегодня сродни гаданию на кофейной гуще. Возможно, к тому моменту мы будем совершенно нищими. Бывай, Пунпун.

Прибой

За словами Стивена Хокинга о вящей необходимости освоения космоса для выживания человечества как вида стоят не только вопросы технического характера. Космос — чужая среда, в которой просто-напросто страшно умереть. Он неестественен, потому что он иной. Он безгранично пустой и холодный. Необходима невероятная воля, чтобы решиться на его покорение и повести за собой людей. Нужно быть настоящим партизаном, готовым принять новое пространство и начать считать своим домом.
С другой стороны, неестественным может быть пребывание в родном доме. Добровольный отказ от любознательности, желания узнать новое, преодолеть те оковы, которыми является тело и среда. Добровольное согласие на унылое угасание и тлен.

Прибой

Стив Орландо с Артёмом Трахановым создали потрясающую историю о побеге во имя будущего. Бросая вызов атлантам, герои, не знающие иной жизни, кроме океана, выходят на сушу, под палящее солнце, и в заснеженные горы. Редум Аншаргал, ведущий колонистов за собой, фанатично ищет таинственного амфибию, который может стать ключом, открывающим дорогу к светлому будущему.
«Прибой», переведённый на русский самим Трахановым, это невероятно крутая книга. В ней есть Атлантида, о которой мечтал фашиствующий Платон, мамонты, захваты подводных судов и сцены 18+. Но это всё на самом деле не главное. Важнее то, что книга оставляет после прочтения. Вы захотите её дать почитать друзьям и обсудить после. Из-за её неожиданной глубины и смысловой наполненности (как бы это ни звучало каламбурно по отношению к истории с таким сюжетом). А если не захотите, у вас видимо нет души.

Некролог по ушедшему миру

В моей голове сосуществуют две Беларуси, воображаемая и «реальная». В первой тарашкевица может бодаться с наркомовкой, шведы могли не сносить Ляховицкую крепость, а для слонимской синагоги мог никогда не наступить 1940 год.

«Реальная» Беларусь ассоциируется с колхозным картофельным конвеером, который на моей памяти единственный раз работал в последний год существования Советского Союза. После я видел его лишь в виде железного остова, который стал для меня в юные годы своеобразным скалолазным турником. В «реальной» Беларуси там, где были пастбища, порос лес, в одно лето исчезла за ненадобностью конюшня, растащенная на дрова, и на глазах менялся пейзаж, в котором округа ветшала, а природа дичала.

Центром, способным соединить эти две различные Беларуси, была моя бабушка. По дороге к ней, у платформы Рейтанов я мог думать, с каким чувствами Тадеуш Рейтан возвращался сюда, в своё имение Грушевка, после того, как его отчаянная попытка предотвратить раздел Польши, когда он лёг в проходе Сейма с криком «убейте меня, не убивайте Отчизну!», потерпела крах. Недалеко друг от друга стоят вёски Литва и Турки. У первого кладбище немецких солдат Первой мировой, а у второго — старинный татарский погост с вязью на надгробиях. У села Куршиновичи в мемориальной могиле покоится мой прадед, убитый одним из первых немцами во Вторую мировую. По иронии судьбы, он не любил этих мест. Переехать сюда, в глухую чащу, вместо того, чтобы отправиться в Америку на заработки, его отговорил отец. После он клял себя и отца за этот выбор. Главное, что помнила бабушка о деде, перебравшемся со своей семьёй и семьями сыновей из-под Снова на хутор близ железнодорожной станции Буды, — это его голос. Винцесь был церковным старостой, и пел, когда его просили. Больше никогда в жизни она не слышала никого с таким красивым голосом. Я помню их, прадеда и прапрадеда, портреты в деревенском доме дальних родственников. Это было больше десяти лет назад. С тех пор портреты увезли, а тот дом продали.

Бабушка, как и её отец, успела прожить в трёх разных государствах. Каждый раз им обоим для этого не требовалось совершать никаких действий. Она жила в рамках культурного разделения на «русских» и «поляков», привнесённого сюда царской политикой русификации, оказавшейся весьма успешной. Она родилась, когда империи уже не стало, не говорила и не писала по-русски, но пользовалась той матрицей, с которой в здешние места пришёл жандарм из третьего отделения канцелярии его величества.

Бабушка рассказывала, как её сводного брата спасли от чахотки, перекрестив с другим именем. Что у евреев есть особый запах, о котором она узнала, когда прятала еврейку во время войны. Как семью её мужа убили ради богатств, которых не нашли, а его самого забили цепями. С ней существовал мир, в котором можно заговором вылечить укус гадюки, а заблудившись, выйти из леса, приказав духу, чтоб перестал водить кругами. Ровно год назад в этот день её не стало.

На её похоронах читали псалтырь, пели плакальщицы и служил поп. Она была рада умереть дома. Она опасалась скончаться и быть похороненой где-то вдалеке. А так она смогла лечь навсегда рядом с матерью и сестрой.babushkaНет больше того, кто каждый вечер молится за всех нас. С её уходом пропал шанс на единство воображаемого и «реального». Кончился целый мир, и ничего больше не будет как прежде.

Закончился ли век супергероев?

Посетил презентацию книги Дарьи Дмитриевой «Век супергероев», устроенную «Фаланстером». Дарья была простужена, но героически рассказала о своей работе. Зная уровень своего болевого порога, я бы так не смог: всё бы отменил, на крайний случай перенёс, и одиноко стонал дома. Но может быть именно поэтому у Дарьи книга на основе диссертации есть, а у меня нет ни того, ни другого.

Vek-supergeroev.jpgРассказ начался с того, что есть несколько мнений касательно происхождения комикса. Европейцы, определяющие комикс девятым искусством, возводят его генеалогию в глубокую древность, к греческим амфорам, витражам соборов и другим представителям графических нарративов из области возвышенного. А есть американская версия, которая говорит, что комикс, как мы его знаем, был рожден на страницах газет. Обе имеют хорошие аргументы в свою пользу, но поскольку причиной встречи были супергерои, лишнее зарывание в подробностях было бы уходом от основной темы.

В общем, рабочие эмигранты открывали утренние газеты, чтобы узнать местные новости, и само собой доходили до такого же близкого, словно из соседней подворотни, Йеллоу Кида. Бытует мнение, имеющее под собой серьёзные основания, что как раз благодаря ему жёлтая пресса получила своё цветное определение. Жёлтыми стали называться газеты, печатающие комикс о нём. Вскоре медиа-магнаты поняли, что комикс представляет собой отличную денежную жилу (газеты с комикс-стрипами расходились куда лучше тех, которые их не имели), и штатным иллюстраторам репортажей пришлось переквалифицироваться в художников, сочиняющих свои собственные истории.

Комикс развивался параллельно с pulp fiction. Постоянно растущие тиражи последних рано или поздно должны были навести издателей на мысль о расширении индустрии комикса. К тридцатым годам идея вызрела. Палп-журналы имели свой пул героев, истории о которых сформировали свои серии периодических изданий. «Почему бы не создавать такие же журналы с комиксами?» — родилась однажды мысль в одной светлой голове. И так Дик Трейси, Бак Роджерс, Тарзан, Зорро и другие всем известные люди внезапно стали отцами привычных нам супергероев.

В начале был Супермен. Вобравшее в себя все возможные качества творение двух начинающих авторов — Джери Сигела и Джо Шустера. Его появление изменило всё. В кратчайшие сроки тиражи, измерявшиеся в тысячах, стали измеряться миллионами. А за оглушительным успехом первого супергероя последовали десятки, сотни, тысячи других. Настал век супергероев.

Action Comics #1Герои в масках и костюмах стали определять лицо и значение комикса. Через них государство и политические силы принялись продвигать необходимые идеологемы. Комикс стал медиумом диктуемой повестки, и одновременно определяющим, что является повесткой. Борьба с коррупцией, война с японцами и нацистами, противостояние советам, защита прав меньшинств — любая сколько-нибудь важная тема становилась поводом для сюжета.

Время диктует свои правила. Супергеройский комикс проходил свои этапы развития. Каждая новая эпоха — серебряный век, пришедший на смену золотому; бронзовый, сменивший серебряный, и т.д. — серьёзно деформировала образ героя, диктуя новые темы. Погибали целые вселенные, рождались совершенно новые. Выдуманные города, сменялись реальными, проблемы персонажей становились всё более жизненными. К восьмидесятым комикс пришёл к саморефлексии. «Тёмный рыцарь» Фрэнка Миллера ставит вопрос, насколько супергерой сам является побудительной причиной злодеяний? Алан Мур в паре с Дейвом Гиббонсом создают «Хранителей», как бы отвечая на этот вопрос. Супергерой — фашистское отродье, ставящее себя выше закона, выше морали, выше людей. Он готов убивать, не задумываясь, и превращать города в ядерный пепел во имя «всеобщего блага».

В этом месте я задаюсь своим вопросом. Комикс, который мы знаем, был рождён на последней странице газеты. Там, где читатель должен придаваться досугу, после того, как ознакомился со всеми другими полосами. Комикс делил место с кроссвордами и гороскопами, являя, по сути, гармонию означаемого с означающим. Комикс был теми весёлыми картинками, которые должны на последок развлечь покупателя, чтобы, выкидывая газету, он оставался в добром расположении духа. Супергерои изменили всю картину, переведя ассоциацию с названием на мускулистого парня в трико. Старые-добрые стрипы никуда не делись. Мы точно также не против начинать свой день с новой шутки из «Дилберта» или «Бисера перед свиньями», как сто лет назад это делали с «Детишками Катценъяммер». Но определяющей фигурой комикса признаётся супергерой.

Супергерой — тип персонажа, рождённый и органично существующий только в американском изводе комикса. Такой типичной фигуры нет в BD или манге. Не назовёшь же супергероями Гоку или Астерикса. И самый выдающийся супергерой, Супермен, действительно — выразитель американского духа. Рождённый на волне подъёма после Великой депрессии, он стал олицетворением патриотической гордости, мужества и трёрдости. Но хочет ли сегодняшняя Америка ассоциировать себя с тем же набором атрибуции, что и 80 лет назад?

В конце семидесятых в Соединённые Штаты пришёл журнал Heavy Metal. Инъекция французской комикс-культуры совершила переворот в индустрии. Возможно, именно это событие повлекло за собой «взросление» комикса и открыло «ящик Пандоры», который будет назван «тёмными веками» комикса. Экспериментаторство авторов, смешение жанров, тотальные войны на уничтожение, полное безумие, которое настало в девяностые, и в киновариации отобразилось сосками на костюме Джорджа Клуни из фильма Джоэля Шумахера — это страшный сон, который всем хочется забыть.

Однако он выразился и в прямом следовании идеалам Heavy Metal. В кутерьме экспериментов зародилось издательство Dark Horse. Его авторы отдавались чистому творчеству, и это давало свои плоды. Ушедший из DC Фрэнк Миллер смог позволить откинуть ненужные фигуры супергероев, чтобы остаться наедине со столь любимым нуаром. Так на свет появился «Город грехов», ставший самым популярным чтивом девяностых. Уже в двухтысячные на первый план вышло ещё одно издательство, Image. Их «Ходячие мертвецы» на телеэкранах успешно тягаются с «Флэшем», «Готемом» и «S.H.I.E.L.D.», а такие истории как «Восток Запада» или «Сага» имеют армии поклонников.

Не значит ли это, что время супергероев уходит? Никто не говорит, что завтра DC и Marvel разорятся, и о супергероях все забудут. Даже кассовые сборы фильмов говорят о строго обратном. Просто Супермен станет не только выразителем духа конкретного места, но также и конкретного времени, оставшись в XX веке, как в XIX остался Баффало Билл. На презентации Дарья Дмитриева отметила, что кинематограф наконец-то сумел дорасти до качественной передачи содержания комикса. Как знать, может это как раз потому, что в супергерое больше нет феномена. Человек в маске и костюме в трико отойдёт в сторону, и будет таким же обычным персонажем кино, как кот Гарфилд. И дальше комикс будет ассоциироваться с чем-то другим. Означаемое пустится в новые поиски означающего.