«Я понял, что мы просто фактом своего существования отравляли эту империю»

К сожалению, мы принципиально не запоминаем того, что связано с нашим прошлым. Вот даже Pussy Riot с лёгкой руки Романа Волобуева как-то предпочтительнее видеть сквозь отражение Ульрики Майнхоф, а не в качестве продолжательниц дел Засулич и славных дореволюционных терористок.

Вот и о Кароле Модзелевском, интервью которого напечатано в журнале «Новая Польша», у нас никто не знает. Он не удостоился статьи в русской Википедии. Не бог весть какая фигура — историк-медиевист, человек изучавший прошлое соседской страны, о которой мы знать ничего не желаем. Человек, подготовивший идейную основу для независимого объединения профсоюзов «Солидарность». Один из тех, кому Окуджава посвящал произведения, что вылилось в интервью на старом OpenSpace (само по себе удивительно).

Кирилл — такое имя он носил при рождении — появился на свет в Москве в 1937 году.

«Кажется, не очень хорошо были выбраны место и год для рождения — так мне говорили потом, я не выбирал»,

— рассказывает Кароль. Отца арестовали спустя три недели после рождения. Он был студентом последнего курса танкового училища, и попал под раздачу в связи с делом
Тухачевского. Дедушка по материнской линии в это время сидел. За меньшевизм. После, уже живя во Вроцлаве, пожилая мать Кароля, когда того в связи с волнениями, поднятыми «Солидарностью» посадят в третий раз, будет говорить корреспонденту Бернару Гетта, который пытался через неё передать в тюрьму сигареты «Голуаз»:

«Вы знаете, я уже больше не могу. Мой отец — его арестовали, его приговорили, он был в лагере, я ему носила пачки — махорку, папиросы. За что его арестовали? Потому что он был коммунистом <...> Мой первый муж тоже был коммунист. За то его и арестовали. И я носила ему передачи, папиросы, махорку. Второй муж тоже был коммунист. И тоже он сидел. Сын — раз его посадили, я ему носила передачи, папиросы. Второй раз его посадили, я ему носила передачи, папиросы. Третий раз его посадили… Почему его посадили? Потому что он коммунист, конечно. А я никакая не коммунистка, я простая женщина, и в этом коммунизме не разбираюсь. Я не хочу. Заберите ваши сигареты».
 

Когда Модзелевский вместе с Яцеком Куронем в 1965 году писали, по его выражению, «первую версию глупостей», в ней излагалась идея, которую отказываются принимать как должное все наши революционеры по сию пору.

«Я думал, что надо действовать конспиративно и не столько в университете, а, главным образом, среди рабочих. И я написал тайное письмо — маляву — о том, что нашим намерением была не «салонная оппозиция», а настоящая. Поэтому вместо демонстрации властям своих намерений надо тайком идти к рабочим на заводы и создавать подпольную организацию. Это мое письмо было встречено на воле взрывами хохота, тем не менее его содержание было довольно рискованным».
 

Модзелевский ориентировался на работающие методы, которым его научил советский режим. Он рассказывал об этом для старого OpenSpace:
 

«Раз оказалось, что этот режим на деле попирает те идеалы, которые он провозглашает и которые он нам внушил, значит (а это не один человек виноват, а режим, система), плохой режим. Нас учили, что с ним делать, его свергнуть надо путем революции. Больше вам скажу: кто делает революцию, тоже нас учили — рабочие, рабочий класс. И поскольку внести эту мысль должна интеллигенция, мы решили, что подходит время революции».
 

В пору вспомнить о нашем Координационном Совете оппозиции, который ничто и ни для кого, и сравнить его с опросом московских рабочих с фабрики «Рот-Фронт», проведённым этой осенью Павлом Пряниковым, продемонстрировавшим всю тупиковость нынешних политических движений.

Интеллигенты смеялись в 1965 году, но спустя пятнадцать лет независимый профсоюз «Солидарность» стал главной угрозой существованию советской Польши. Этого бы не было без той записочки и без упорного труда Яцека Куроня, с которым судьба свела Кароля.

 Ту «глупость» молодые Кароль и Яцек ездили сверять с выпущенным из страны на гастроли Окуджавой. В Польше Булат был чуть ли не популярнее, чем в Советском Союзе. Однако лирику барда понимали совсем иначе. Гражданственней, что ли. В этом заключалось различие между противниками режима там и здесь. Если здесь были диссиденты, в Польше люди считали себя политическими борцами. Отечественный нравственный импульс оказался новым витком русских поисков святого града, где все живут не по лжи. Диссиденты сами не заметили, как их деятельность обрела сектантские черты, а целеполагания покинули разряд осуществимых, благополучно мимикрировав в чаяния будущего века.

Так любя повторять про повторение истории в виде фарса, нынешние оппозиционеры сами не замечают, как в своей борьбе под единым знаменем с мерзостями нынешней власти превращаются в пародию на антисоветчиков.

Тем современнее звучат воспоминания Модзелевского о запахе тлена, который источала советская действительность периода Перестройки. Тогда как историк Кароль впервые решился поехать в страну своего детства. К тому моменту Кароль стал сенатором в сейме, и мог поехать с диппаспортом. Всё предыдущее время его гложили страхи:
 

«А вдруг мне скажут: ты никакой не Модзелевский, никакой не Кароль, только просто Кирюшка. И ты наш, остаешься здесь. Не посадят, но задержат. И я этого боялся. Несмотря на то что я помнил, что это была когда-то моя родина. Все мое польское тождество построено по приказу: сделайте, пожалуйста, акт брака Зигмунта Модзелевского с Натальей Вильтер, сделайте, пожалуйста, свидетельство рождения как сына Зигмунта Модзелевского. Не было никакого усыновления формального».
 

И вот, приехав в Киев на конференцию «Славяне и Римская Империя», Модзелевский наблюдает, как украинские академики, пыжась, специально читают свои доклады по-украински. Это непонятно русским, это трудно самим украинцам, но это была принципиальная позиция. В рамках той же конференции для польской делегации выделили автобус с водителем для посещения археологических раскопок под Черниговым. Однако куда интереснее конечного пункта поездки оказался дорожный рассказ водителя, поторый без стеснения поведал делегатам о том, как однажды присутствовал при вскрытии места массовых расстрелов в Быковне под Киевом.
 

«И тут я понял, что в СССР кроме меня уже никто не боится. Значит, это государство обречено, не сдобровать им»,
 

 — вспоминает Модзелевский свои впечатления. Поехав после этого в Москву, он решил обсудить свои впечатления с кем-нибудь, кто мог понять его. Бернар Гетта, тогда работавший корреспондентом в Москве, посоветовал:
 

«Ты не ходи к диссидентам, они тебе будут говорить про все те нравственные правды, которые тебе давно знакомы. Ты иди к тем, кто работает как интеллектуалы в горбачевском правительстве. Я тебе дам несколько адресов».
 

И была встреча с Отто Лацисом, который тогда был кем-то вроде нынешних Михаила Бударагина или Маргариты Симоньян, а в наше время стал одним из людей, стоявших в начале прекрасного журнала «Русский Репортёр», и Модзелевский был поражён внеидеологической трезвостью собеседника, и это было сильнее любых сторонних намёков.

А потом была поездка в Набережные Челны, где Модзелевский познакомился с Валерием Писигиным. Сейчас он занимается историей американской музыки второй половины ХХ века, а за плечами имеет большую общественно-политическую карьеру. В то время он был главой Политического клуба имени Бухарина. При встрече Писигин продемонстрировал Модзелевскому папку, содержащую вырезки из советских газет, в статьях которых хулилась деятельность профсоюза «Солидарность».

«И в этих вырезках ручкой были подчеркнуты самые важные бранные тексты. Я посмотрел на это и тогда понял, что этот паренек — интеллигентный, способный, харизматичный — не мог слушать радио «Свобода», потому что его глушили. Вместо этого он читал «Правду», «Известия» и «Красную звезду» и подчеркивал то, что ему казалось важным. И он это считал «учебником подрывной работы». Тогда я понял, что мы не декларациями, не фразеологией, а просто фактом своего существования отравляли эту империю. Что это был смертоносный яд, который неуклонно проникал прямо в сердце империи посредством ее же печати. Я, конечно, не верил, что это мы империю уничтожили, но поверил в то, что это очень подмывало ее основы. Это было действие простого примера — это можно!»

С чего начинается Родина?

Не стоит забывать, что дискурс «failed state» относительно России был рождён в консервативном лагере. Центральной идеей было утверждение: Советский Союз рухнул, но никакой державы взамен так и не возникло. Умеренные представители консервативного лагеря годами блеяли о «национальной идее» в контексте ублюдошной русской философии, в то время как радикалы грезили «консервативной революцией».
Либералы, считавшие себя безоговорочными победителями в исторической борьбе, предпочитали игнорировать существование своих противников, отмахиваясь утверждением «красно-коричневые», будто  оно жестокое оскорбление. Левые соглашались на звание. Центристы у власти, подмахивающие и тем и этим, в качестве пролегомен к собственной институционализации выдвигали лозунги об «особом пути» или сурковское «суверенная демократия», но на распространение дискурса это не влияло. Как недавно говорил Кашин, беда в том, что никто за 20 лет так и не придумал альтернативы.
Собственно, когда к декабрю 2011 года дискурс «failed state» стал всеобъемлющим, результатом чего оказались зимние митинги, целью властьпридержащих стали лихорадочные поиски точки опоры для сохранения равновесия. Такой опорой стали традиционалисты, а мы по уши окунулись в «консервативную революцию».
Теперь наши дети читают сказку Пушкина «О купце Кузьме Остолопе и его работнике Балде», разучивают «Отче наш» на уроках светской этики, а депутаты, которым этого мало, хотят до кучи засунуть религиозную точку зрения на происхождение человека в курс истории. Чтобы закрепить первые успехи, православные священники со святым Сталиным на устах рекомендуют вернуть крепостничество. Россия вступила в активную фазу строительства национальной идеи. «Консервативная революция» победила.
Мы будем иметь право знать не просто отцензурированную, но и выправленную историю. Читать правильные книжки классиков, доблестно переписанные чиновниками от культуры, чтобы кто чего не подумал. Песни мы теперь будем петь только исправленные батюшками. Потому что, как говорил патриарх, Ваша жизнь не принадлежит Вам. Словом, строится Держава.

Только вот остаётся открытым вопрос, смогут ли консерваторы победить порождёный ими же дискурс о России как «failed state»? Искренне надеюсь, что нет.

Теперь всё хорошо

Сегодня нас лишили слова.
«Теперь всё хорошо», — подумал я, выходя на встречу вечерней Москве. Наши надзиратели, единогласно решившие убить дракона, забыли о том, как говорящие на птичьем языке уже однажды разнесли на кусочки лелеемую ими страну. Как воробьи — крошки, каждый в своё гнездо.
Наши надзиратели равняются на Китай, эдакого плохиша, у которого они учатся разным пакостям. Китайские хунвейбины тоже истребляли воробьёв, но, как и наши, — в результате потерпели поражение, а нынешний запрет «цензуры» привёл лишь к запрету «гармонии».
«Что ж, это хорошо», — подумал я, спускаясь в подземный переход. Мы не будем узнавать о каждом проступке надзирателей. Быть может, то, что не нашлось ни одного человека в зале, кто посмел бы проголосовать против — одна из последних свободных новостей. Мы не будем знать всё, но мы станем внимательнее. Мы ещё глубже прочувствуем этот мир, открыв не только глаза, но и слух, обояние, ощущения… Так, как это делали наши отцы, чтобы научиться своему чириканию. Даже в годы жуткой сталинской реакции, когда вдруг герои детских произведений стали за столом есть солёные огурцы. Думали ли запретители, что вызывают на бой эрудитов?
«Теперь всё хорошо», — подумал я, оглядываясь вокруг. Гармонист в переходе исполнял танго Пьяццоллы. Безногая просительница милостыни у метро ела персик.

Не соответствующая действительности информация о якобы избиении женщины сотрудником ОМОН

Здесь прекрасно всё. Буквально всё, от заголовка до последней точки. Каков полёт мысли! Какое буйство фантазии! Не могу не выразить восхищения текстом пресслужбы ГУ МВД о происшествии с участниками белоленточных протестов на Арбате, по результатам которого по тем же официальным данным задержано более ста человек. Отлично сделано. Насладитесь и Вы этим произведением эпистолярного жанра:

«Сегодня днем на улице Арбат у памятника Булату Окуджаве один из так называемых оппозиционеров начал раздавать прохожим листовки. На замечание сотрудников полиции мужчина ответил нецензурной бранью и выбил из рук полицейского мобильный телефон. За нарушение общественного порядка данный гражданин был задержан и доставлен в отдел полиции.

Однако группа гражданин попыталась отбить своего соратника. Наиболее активная женщина, являющаяся по некоторым данным женой задержанного, несколько раз бросалась на полицейских, а затем демонстративно легла на асфальт и закрыла глаза. В распоряжении полиции имеются показания очевидцев, подтверждающие агрессивное поведение гражданки.

Вызванная бригада «скорой помощи» в первый раз не нашла необходимости в госпитализации женщины, лишь при повторном вызове доставила ее в больницу, где был поставлен предварительный диагноз: ЗЧМТ и ушиб.

Впоследствии в сети интернет стала появляться не соответствующая действительности информация о якобы избиении женщины сотрудником ОМОН.

В настоящее время по данному факту проводится проверка, направленная на установление всех обстоятельств, при которых данная гражданка получила указанные повреждения.

Пресс-служба ГУ МВД России по г. Москве»

Ещё о «молчаливом большинстве»

Безумное молчание

Есть молчание от великого познания — от богатства духовного и мудрости — не всякую тайну вместить сердцу человеческому — слабо и пугливо оно, наше сердце.
Видел я на старых иконах образ Иоанна Богослова: пишется Богословец с перстом на устах. Этот перст на устах — знак молчания. И этот знак заграждающий прошел в душу народную.
А есть молчание от нищеты духовной — от душевной скудости нашей, по малодушию и робости.
Когда на обиду смолчишь — свою горечь примешь вольную, и молчание твое — вольный крест. Но когда ты видишь, как на глазах у тебя глумятся и оскорбляют безответно, и сам смолчишь, твое молчание — безумное.
Мы в смуту живем, все погублено — без креста, без совести. И жизнь наша — крест. И также три века назад смута была — мудровали Воры над родиной нашей, и тяжка была жизнь на Руси.
И в это смутное время, у кого болела душа за правду крестную, за разоренную Русь, спрашивали совесть свою: «За что нам наказание такое, такой тяжкий крест русской земле?»
И ответил всяк себе ответом совести своей.
И ответ был один:
«За безумное наше молчание».

Алексей Ремизов

Кто здесь власть? Мы здесь власть!

В 1789 году Генеральные Штаты Франции сказали: «Мы — народ, а значит мы — власть». Проблема легитимации была снята. Наша же либеральная интеллигенция что сто лет назад, что сейчас бегает с каким-то «народом» как с торбой, боясь обидеть «большинство» — обманку, которую подсовывают нам захватившие власть воры — которого на самом деле не существует. Под идею «защиты большинства» попадают войска на улицах городов, избиения гражданских активистов и аресты среди бела дня идеологически неугодных, вытащенные из захолустных средневековых подвалов призывы давить вероотступников, измор в тюремных застенках молодых мам. Ради «защиты» «молчаливого большинства» так называемая власть будет смотреть как умрёт в Астрахани политик Шеин, сгноит в тюрьме Таисию Осипову, катком пройдётся по любому, не по-холопски поднявшему голову.
Только нет никакого «большинства». Сейчас практически вся Россия имеет доступ к Интернету, а значит a priori при желании может знать альтернативную официальной точку зрения. Если за последние полгода так называемый народ себя не проявил (не будем же мы путинги считать его волеизъявлением?), то «народу» никакого дела нет не только до оппозиционных чаяний светлого будущего, но и до самой «власти». Его не волнует, Путин наверху или Блевутин. Овальный завтра будет или Навальный. Нечего нянчиться с мифом, пытаясь разбудить Зверя о тысячу спин.
Дело нескольколетней давности Саввы Терентьева, посаженного за комментарий о «ментах, которых надо сжигать в печах — не несчастный курьёз, а обычное дело для нашей судебной системы. Только сегодня Александр Стрыгин в Саратове был осуждён за фотоколлаж с нацистами, подписанный «МВД РФ». Сергей Мохнаткин, защитивший женщину 31 декабря 2009 года от милиционера до сих пор сидит в тюрьме, а нынешний «президент», за четыре года правления удостоившийся только того, чтобы прослыть в народе мемом, отказывается пощадить несчастного, мотивируя это тем, что он-де не имеет права прощать, раз сиделец не раскаивается. Той же логикой руководствуются защитники православных ценностей из кругов РПЦ, требующие наказания и умерщвления девушек из группы Pussy Riot за попрание святыни, то есть Храма Христа Спасителя, не принадлежащего Церкви и с момента «восстановления» постоянно сдающегося правительством Москвы под вечеринки и гулянки. В результате этого несчастные девушки, несколько месяцев томящиеся в СИЗО оставлены там сегодня ещё на два месяца, потому что следователь помимо записных «защитников святынь» так и не смог найти потерпевших. Народ — это перечисленные сидельцы. Народ — это Марков, которого посадили на 13 лет за педофилию, потому что его дочери нравится рисовать пушистые хвостики. Народ — это Тоня Фёдорова, находящаяся несколько лет в бегах, потому что следователю захотелось заработать на пенсию за счёт её московского жениха. Народ — это жертвы ОВД Дальний, это питерский студент, изнасилованный полицейскими древком лопаты. Это борющиеся за свои права и не желающиепризнавать, что та бандитская группировка, которая диктует нам свои законы — и есть государство. И никакого другого народа нет.
А если мы — народ, то мы и есть власть. Пора взять её в свои руки.

Накричат на тебя, накричат на меня…

Когда Путин приходил в 2000 году, он уже занимался «наведением порядка». Расправа над «Медиамостом» Гусинского и НТВ в частности вызвала последний до недавнего времени многотысячный митинг. Это позволило в последствии проигнорировать все народные массовые акции. Кто помнит о забастовках во время кампании по отмене льгот? Кто помнит акции во время пенсионной реформы? Они прошли яко не бывшие. Россия «подымалась с колен».
Все кто говорит о каком-то «Путине 2.0» либо пытаются запудрить нам мозги, либо просто не понимают, что говорят. Наш старый новый президент уверен, что всё можно решить также, как 10 лет назад: заткнув рты и «закрутив гайки». Именно на это направлена предполагаемая «психотерапия» Интернета, именно об этом говорят назначения в Кремле. Путин не изменился, потому что он не может измениться. Потому что за фасадом медведевских «Свобода лучше, чем несвобода» проводилась всё та же путинская политика. И нет никаких оснований меняться, ведь если получилось в первый раз, получится и сейчас…

Как «европейцы» создают свой «народ»

Мне нравится как власть продолжает строить из себя «европейца».  После первых митингов властный посыл звучал так: «Вы чо, идиоты! Мы же — единственный цивилизованный субъект, существующий на этом поле! Мы — тот заслон, который сохраняет вас, интеллигентиков и хипстеров, от тёмной орды, называемой народом. Они — мракобесие и нацизм! Убрав нас, вы окажетесь с этим ужасом один на один! Вас сожрут!»
И вместе с «посланием» «президента» (заметьте, какая «говорящая» ссылка) господа властители выпустили на арену Тесака. В то время как господа едорасы гыгыкают в твиттере по поводу того, что «либералам» не зачем больше идти на митинг 24 числа, кремлеботы пробивают Максимку, чирикающего об обиде на Навального сидевшего меньше его, в число выступающих на митинге. «Погляди, протестующий, они идут!»
Ну чо, пускай идут. Шлём нахуй в интернетиках, пошлём нахуй и в реале. Напугали ежа голой жопой.

Идёт снег

Леонид Фёдоров не любит говорить о политике. Настоящее творчество шире узких рамок актуальности. Оно актуально всегда; лёгким снегом ложится на мокрую поверхность событий.
Искусство актуализируется человеком: как след на снегу становится связано с местом, временем, жизненным этапом… вызывает определённые чувства.
Так, альбом «Аукцыона» 2007 года «Девушки поют» стал для меня слепком слома моей идентичности. Рогана Борна нет… Когда я слушаю песню «Падал» в горле образуется комок от горечи, так как нейроны в моём мозгу, настроенные на эту песню, связаны с теми нейронами, которые помнят о том, как прокуроры уничтожали семью Тони Фёдоровой.
По осени этого года «Аукцыон» выпустил «Юлу». Окружающие события закручиваются с огромной скоростью. Съезд «Единой России» всех будоражил своей мертвенностью, словно мы вернулись во времена СССР; потом были «выборы», и наши митинги заставили власть вспомнить крах Союза. Сегодня «президент», которого в народе зовут не иначе как #жалкий, в своём обращении раскручивал в обратном направлении ту вертикаль, которая сложилась за прошедшие десять лет. Он мог бы сказать «Я устал, я ухожу», — чтобы мы действительно вернулись в 1999 год — ведь всё равно на весну нам снова прочат Путина.
Политическая вакханалия ворвалась в каждый дом, «русская зима» засыпала как снегом всё окружающее, изменив очертания предметов. И я иду, напевая под нос: