Развитие темы «отечественного комикса»

В дипломе я выводил генеалогию русского комикса к лубку как наиболее отвечающему характеристикам оригинала жанру народного творчества.
Я писал:

«Эти картинки создавались художниками-самоучками, зачастую местными богомазами, для простолюдинной публики. «Рассчитанный на хождение в среде социальных «низов», долго остававшийся бесконтрольным и неподцензурным, лубок являл собой вид искусства, оппозиционного официальному». Важной особенностью лубка является его массовое распространение и популярность в народной среде; собственно, лубок и комикс имеют схожую публику».

«К началу ХХ века лубок получил новый толчок в развитии, теперь уже как авторский художественный жанр. Было создано авангардное объединение “Сегодняшний лубок”, развившее этот жанр народного графического рисунка до уровня плаката. Плакаты издательства “Сегодняшний лубок” использовались в агитационных целях, сообщая о победах русских на фронтах Первой Мировой. В создании плакатов участвовали такие известные художники как Казимир Малевич, Михаил Ларионов, Аристарх Лентулов и многие другие. Текстовую часть в агитационных лубках создавал Владимир Маяковский. Он оценивал своё участие следующими словами: «Война. Принял взволнованно. Сначала только с декоративной, с шумовой стороны. Плакаты заказные и, конечно, вполне военные…». Позже, после революции, он вступит как автор в “Окна РОСТА”, ставшие своеобразным переосмыслением “Сегодняшнего Лубка”. “Окна РОСТА” с приходом Маяковского обретут вид, считающийся теперь для них классическим. Агитационные плакаты “Окон” получат кадрированную структуру с описанием действия в рифмованных подписях.
Это можно считать пиком развития лубка в его авангардном проявлении. На долгие годы комикс и подобное ему искусство исчезнут из России, либо будут прикрываться иными названиями, скрывая свою сущность. Захирение комикса при советской власти вызвано, скорее, не столько утверждением его как вражеского искусства — хотя эту причину считать неважной всё же нельзя — сколько созданием сталинского дискурса о советском народе, как самом читающем в мире. В рамках конституции 1936 года с тремя читающими сословиями, рабочим классом, крестьянами и трудовой интеллигенцией, недоплакату-недокниге не находилось места. Виктор Ерофеев в своём эссе “Комиксы и комиксовая болезнь” писал об этом так: «Против комикса в советской России объединились, казалось бы, заклятые враги: у интеллигенции победилопрезрение; власть запала на американскую эмблематику комикса». Находя себе пристанище в качестве детских изданий, как было с рассказами в картинках Радлова в “Чиже и Еже”, с “Мурзилкой” и “Весёлыми картинками” комикс оставался демаркирован. Лишь с разрушением старой структуры общества в перестроечные годы и созданием нового государственного мифа о Белой России стало возможным открыть границы.
Комикс вновь пришёл в Россию, но чужой. Дискурс о самой читающей нации, пережив и Культ Личности, и времена “Застоя” и Перестройку и двадцать лет Новой России, начинает подвергаться деконструкции лишь сейчас. В девяностые годы Глебом Андросовым в пародийном ключе было переосмыслено творчество “Окон РОСТА”. Эти работы, исполненные специфическом стиле двухцветной графики и с использованием специальных шрифтов, повторяя особую рифму плакатов авторства Маяковского, высмеивают политическую действительность последнего десятилетия. Художник-иллюстратор Андрей Кузнецов создал собственную серию современных лубков. Сохраняя простоту изображения и декоративность, а также воспроизводя особый для лубка слог сопроводительного текста, Кузнецов реагирует на современные культурные события. Карнавальное высмеивание популярных блокбастеров, как-то “Человека-паука” или “Матрицу”, помогло получить лубкам Кузнецова известность в отечественном сетевом пространстве. Эти и другие свои иллюстрации он обычно вывешивает в своём Живом Журнале akuaku.livejournal.com. Комикс же до сих пор остаётся не столько вражеским, чужеродным, сколько недоразвитым жанром паралитературы или параграфики, годящимся лишь в качестве детского развлечения. Фантастические фильмы, поставленные по комиксам, зачастую не воспринимаясь как экранизации, пользуются у отечественного зрителя куда большим успехом, нежели оригинальные произведения на бумаге».

К своему стыду я упустил из виду такой огромный пласт русской культуры как диафильмы! Этот вид графических рассказов был популярен не только в советское время, но и до сих пор насчитывает огромное количество поклонников и ценителей, при том, что диафильмы давно уже не выпускают. Считаю, надо срочно восполнять пробел в научном знании.

Власть и Церковь

Прочёл статью В. Куренного девятилетней давности об отношениях РПЦ с государством из «Отечественных записок», и восхищён, дочего ясно написано. Когда ещё не ходило мыслей о возможности введения ОПК в школах, автор уже предупреждал, что этот шаг для Церкви естественен и желателен. Главная причина в том, что сама Церковь добивается внимания власти, а не наоборот. Интересно обращение к прошлому с экскурсами по истории церковно-государственных отношений. Заинтересовал, например, взгляд на Раскол XVII века, как на случай, когда Церковь в лице старообрядческих представителейй оказалась в неестественном для себя положении — без поддержки государства. Побеждает тот, который может принять условия, диктуемые властью. Современное «альтернативное» православие по этим причинам оказывается совершенно вырванным из политической и общественной жизни: оно «по традиции» с катакомбных времён не идёт на контакт с властью.
Главным же акцентом статьи оказывается то, что в условиях современной России для традиционных отношений Церкви с властью нет места в рамках закона. И незаконно оно, поскольку сама Церковь не сможет признать, что гарантом государства и главным вершителем закона является народ. Это противоестественно для Неё.

Рецензирую комиксы

Вот, можно сказать, первая моя настоящая публикация: актуально комментирую «Хранителей».
Написал по просьбе во вторник за пару часов. Мелочь, а приятно: культурологом обозвали. Типа можно в портфолио смело ставить.

Социально-культурный контекст появления комикса

Традиционно рождение комикса связывается с именем швейцарского педагога Родольфа Тепфера, который с 1825 года приступил к созданию рассказов, сопровождаемых иллюстрациями для своих учеников. Однако время создания комикса и время его превращения в общественно значимое явление разделяют несколько десятилетий. Для того чтобы комикс стал феноменом культуры, недостаточны были развитие печатного дела, развитие карикатуры и новые концепции комического, обращённые на повседневную действительность.
На наш взгляд, комикс в первую очередь — дитя демократизации образования. В самом деле, до конца XIX века практически во всех странах мира население делилось на небольшую группу образованных людей, читавших книги и презрительно относившихся к комиксу как низкопробному простонародному жанру, и всё остальное население, не имевшее возможности читать комикс в силу своей безграмотности. Лишь после того, как на рубеже веков во многих развитых странах был принят закон о всеобщем начальном образовании, у комикса, представляющего собой близкое к лубочной продукции “чтиво”, появилась большая армия потенциальных читателей, которые, приобщаясь к азам культуры, ещё не были готовы к чтению шедевров мировой литературы, но уже легко могли ориентироваться в рисованных историях, содержащих текст.
С другой стороны, нужны были глобальные перемены во взглядах на художественное творчество, которые также произошли уже в конце XIX столетия. Именно тогда, в период тотальной индустриализации появляется фотография, а художники, по словам П. Массона, не желавшие более соревноваться с фотообъективом, отказываются от буквального воспроизведения объектов. Нечто подобное происходит и в литературе, когда, порвав с Золя и натурализмом, символизм призвал писателей “повернуться спиной к действительности”. Именно в этом сложном социально-культурном контексте получает своё развитие комикс.

А.Г. Сонин. Комикс: психолингвистический анализ

Британский халифат

Британцы клёвые. Сначала они запрещают режиссёру «Фитны» въезжать на территорию страны (ладно, там, действительно плюнули на свободу слова и испугались за свои жопы собственный авторитет в лице мусульман), а теперь вот это. Меня восхищает эта картина. Бог с нею, с религией. Замечательно как попираются любыми способами попытки человека иметь свободу выбора, свободу совести. Средневековый халифат какой-то, ей богу. Великобритания, XXI век. Всё, нету страны Святого Георгия, нет Владычицы морей. Ничего нет. Есть страх перед мусульманами и попытка во что бы то ни стало выслужиться перед как бы религиозным меньшинством. Не действует такая штука как закон, финита ля комедиа.

По следам Ивэра Нойманна

Татищев закладывал восточную границу Европы на Урале в то самое время, когда официальная позиция французов, хозяев термина «Европа», не рассматривала в составе континента даже восточные немецкие княжества.
Жак Морен утверждал, что Европа — понятие «безграничное». Словно согласные с этим мнением, представители разных концов «Старого Света» предпочитают видеть Европу там, где им заблагорассудится.
Англичане принимают данное звание неохотно, как бремя: континент не ровня морской Империи, пускай последней давно нет в помине. Впрочем, многонациональному составу нынешней Британии и впрямь могут позавидовать на другой стороне залива.
Вчера получившие свой титул, представители т.н. Центральной Европы — как будто на дворе позапрошлый век — тычут в сторону России с воплем страха и презрения: «Варвав у ворот», — на что французы с немцами, знающие, кто есть кто, не обращают внимания.
Вот уже и страны бывшего СССР слюнявят руку, дабы пригладить волосы: и мы, дескать, Европа. Только какая? Быть Восточной — неудобно! С русскими?! А кто-то осмелится назвать Грузию не Восточной Европой? Какая из Грузии Европа вообще, если для присоединения её к себе Российская Империя —вот уж кто действительно был варваром у ворот для тогдашней Европы — полвека потратила на борьбу с настоящим Востоком? То бишь с Кавказом, в цивилизованности которого сейчас Там сомневаются явно меньше, чем в цивилизованности современной России.
Хотя это всё не мешает нециим называть Европой и Израиль. Вот уж, право, «безграничное» понятие! Объясняется это, с другой стороны, «культурной идентичностью». Сия идентичность, видимо, не одно десятилетие оставляет на пороге «Европы» Турцию. Пожалуй, рядом с Россией. Однако, интересно представить, кто бы оказался на пороге Европы (всё с той же Россией), переступи она через себя и назови турков своей частью! Но об этом в Европе успели подумать и без нас, и потому уже в прошлом году заложили основы Средиземноморского союза.
Мы выходов к Средиземноморью не имеем и потому заранее можем отойти в сторонку. Вот так-то мы, по всей вероятности, и вспомнили, что у нас полно непаханной земли и за Уралом, и пошли дружитьс Азией и Тихим Океаном.

Техника на страже мифологии

Как известно, миф о всеобщей грамотности и советском народе как самом читающем в мире был создан при Сталине. Однако, достигнутая всеобщая грамотность населения должна была стать обыденностью, чему обязан был способствовать развал культа личности. Но очевидно, что этого не произошло: только сейчас мы наблюдаем падение этого убеждения. До сих пор ещё можно встретить споры о потере способности к грамотности и призывы к абсолютной чистоте языка, но на данный момент такие призывы воспринимаются лишь отголосками ушедшей эпохи.
Главным виновником утраты абсолютной грамотности считается компьютер. Не случайно: безусловно, орфографический аппарат, встроенный в современные офисные пакеты способствует расслаблению человека; но главный вопрос — почему лишь компьютер пошатнул стойкий миф об обязательности грамотности — остаётся без ответа. Поддержанием мифа занималась именно техника. Главным средством «офисной полиграфии» советского времени была пишущая машинка. С нею нельзя было не вырабатывать идеальные орфографию и синтаксис, и она невольно служила главной опорой мифа о грамотности, который должен был уйти со сцены мифологии масс вместе с культом личности Сталина. Компьютер, заменивший печатные машинки повсеместно, позволил человеку иметь право на ошибку и окончательно подкосил миф. Всеобщая грамотность стала таким же достоянием истории как какие-нибудь советские автоматы с газировкой, а объяснить человеку для чего ему необходимо правильно писать по-русски становится делом всё менее достижимым.