To jest pucz?

С обложки свежего номера журнала w Sieci смотрит Беата Шидло. В качестве заголовка взяты её слова «To jest pucz».  

Последние восемь месяцев действительно можно сравнить с медленно ползущим путчем. Победившая на последних парламентских выборах партия «Prawo i Sprawiedliwość» начала правление с конституционного кризиса, отказавшись признавать выбранных прошлым правительством судей Конституционного суда. Также они решили лишить последний независимости, поставив в подчинение парламенту. Дальше PiS взялись подчинить себе государственные СМИ. А после занялись полицией.

Но премьер-министр Польши называет путчем не действия партии, членом которой является она сама, а критику оных со стороны оппозиции. Получается, страна на пороге изоляции и сползания в хаос из-за шествий Комитета Защиты Демократии и выступлений женщин, требующих отказаться от ужесточения закона о запрете абортов. Когда министр финансов пишет письмо главе Конституционного Суда с требованием не общаться с прессой перед ожидаемым оглашением результатов агентства Moody’s, по странной логике рейтинг страны могут испортить интервью последнего, а не то, что PiS наломали дров, решив расшатать государственные институции.
Второго мая, в день государственного флага Польши, глава партии PiS Ярослав Качиньский в своём выступлении сказал, что пришло время для принятия новой Конституции Польши. Разумеется, он сделал много оговорок: процесс требует общественного согласия, консенсуса между партиями, и наверняка новый Главный Закон сможет быть принят лишь со следующим созывом сейма. Всеми этими оговорками можно пренебречь.
Третьего мая, в праздничной речи ко Дню Конституции, президент Анджей Дуда, также являющийся членом PiS, заявил то же, что и глава партии: требуется начать работу над новой Конституцией. В Гданьске им поддакивал лидер партии-спойлера Павел Кукиз. После праздничного шествия, устраивавшегося в этом городе в отместку Комитету Защиты Демократии, чьё выступление проводилось рядом, Кукиз отметил: новая Конституция несомненно нужна. Будем надеяться, на этот раз она не станет делом рук одной партии.
Зашкаливающее количество иронии в его словах можно оценить по тому факту, что проект новой Конституции был разработан представителями PiS ещё несколько лет назад. С разбором данного документа можно ознакомиться на сайте Нигилист. Если коротко: Польша должна превратиться в президентскую клерикальную республику со всеми признаками диктатуры, имевшимися в устройстве страны на момент 1939 года.
В распоряжении PiS есть около трёх лет. В следующий раз по действующему сейчас закону они могут потерять своего президента, а также имеющееся сейчас в их распоряжении большинство мест в Сейме и Сенате. Время не ждёт. Качиньский лучше других это понимает.

Для легитимации действий PiS в ход пускаются средства по очернению врагов: якобы появляются документы, согласно которым лидер профсоюза «Солидарность» и первый президент свободной Польши назван доносчиком советских спецслужб; министр внутренних дел обвиняет бывшего премьера, а ныне Председателя Европейского совета Дональда Туска в подлоге документов по делу о крушении правительственного самолёта под Смоленском; в итоговых выпусках новостей местные Киселёвы сравнивают партию «Platforma Obywatelska», правление которой характеризуется успехами в экономике последних лет, чуть ли не с Хамасом.

Хочется надеяться, что действия партии «Prawo i Sprawiedliwość» действительно окажутся ползущим путчем, который в результате всё-таки сможет быть подавлен. Иначе в тяжёлом положении окажутся не только оппозиционеры, соседи Польши или Евросоюз, но и польский народ в целом.

Фабрикант Вилли

Книга Роальда Даля «Вилли Вонка и шоколадная фабрика» вышла в 1964 году. Как раз в это время Вильгельм Ломан, ранее известный под фамилией Коппе, директор большой шоколадной фабрики в Бонне, уже бывший арестованным в 1960-м, вновь оказался на скамье подсудимых.

Как писала в «Банальности зла» Ханна Арендт, против шоколадника Вилли, как и ряда других людей, вряд ли бы были выдвинуты какие-то обвинения, если бы Израиль не захватил для суда Адольфа Эйхмана. Последний сумел войти в историю как заведующий отделом гестапо, отвечавшим за «окончательное решение еврейского вопроса». В прошлом Вилли был тесно связан с Эйхманом. После разгрома Польши он стал высшим руководителем СС и полиции на новых германских территориях. В его прямые обязанности входила задача сделать Польшу judenrein. В своей работе он проявлял большое рвение. В частности, стал инициатором создания концлагеря Хелмно, в котором первым применил ставший в последствии столь неотъемлемой частью любого лагеря инструмент, как газовые камеры. Уже в этом можно было разглядеть у человека проявление фабричного мышления, которое так пойдёт на пользу в послевоенное время…

На судебном процессе 1964 года фабрикант Вилли был обвинён в соучастии убийствам ста сорока пяти тысяч человек. Всё это отразилось на здоровье Вилли: он ослаб и заболел. Немецкие судьи проявили участие к фабриканту, и отложили процесс до выздоровления обвиняемого. В 1966 году, когда процесс был завершён, судебный вердикт гласил: освободить Коппе по медицинским показаниям.

Польской стороне, потребовавшей выдачи Коппе после такого решения, правительство ФРГ ответило отказом.

Вилли мирно скончался в Бонне в 1975 году.

Willy-Wonka

«Я понял, что мы просто фактом своего существования отравляли эту империю»

К сожалению, мы принципиально не запоминаем того, что связано с нашим прошлым. Вот даже Pussy Riot с лёгкой руки Романа Волобуева как-то предпочтительнее видеть сквозь отражение Ульрики Майнхоф, а не в качестве продолжательниц дел Засулич и славных дореволюционных терористок.

Вот и о Кароле Модзелевском, интервью которого напечатано в журнале «Новая Польша», у нас никто не знает. Он не удостоился статьи в русской Википедии. Не бог весть какая фигура — историк-медиевист, человек изучавший прошлое соседской страны, о которой мы знать ничего не желаем. Человек, подготовивший идейную основу для независимого объединения профсоюзов «Солидарность». Один из тех, кому Окуджава посвящал произведения, что вылилось в интервью на старом OpenSpace (само по себе удивительно).

Кирилл — такое имя он носил при рождении — появился на свет в Москве в 1937 году.

«Кажется, не очень хорошо были выбраны место и год для рождения — так мне говорили потом, я не выбирал»,

— рассказывает Кароль. Отца арестовали спустя три недели после рождения. Он был студентом последнего курса танкового училища, и попал под раздачу в связи с делом
Тухачевского. Дедушка по материнской линии в это время сидел. За меньшевизм. После, уже живя во Вроцлаве, пожилая мать Кароля, когда того в связи с волнениями, поднятыми «Солидарностью» посадят в третий раз, будет говорить корреспонденту Бернару Гетта, который пытался через неё передать в тюрьму сигареты «Голуаз»:

«Вы знаете, я уже больше не могу. Мой отец — его арестовали, его приговорили, он был в лагере, я ему носила пачки — махорку, папиросы. За что его арестовали? Потому что он был коммунистом <...> Мой первый муж тоже был коммунист. За то его и арестовали. И я носила ему передачи, папиросы, махорку. Второй муж тоже был коммунист. И тоже он сидел. Сын — раз его посадили, я ему носила передачи, папиросы. Второй раз его посадили, я ему носила передачи, папиросы. Третий раз его посадили… Почему его посадили? Потому что он коммунист, конечно. А я никакая не коммунистка, я простая женщина, и в этом коммунизме не разбираюсь. Я не хочу. Заберите ваши сигареты».
 

Когда Модзелевский вместе с Яцеком Куронем в 1965 году писали, по его выражению, «первую версию глупостей», в ней излагалась идея, которую отказываются принимать как должное все наши революционеры по сию пору.

«Я думал, что надо действовать конспиративно и не столько в университете, а, главным образом, среди рабочих. И я написал тайное письмо — маляву — о том, что нашим намерением была не «салонная оппозиция», а настоящая. Поэтому вместо демонстрации властям своих намерений надо тайком идти к рабочим на заводы и создавать подпольную организацию. Это мое письмо было встречено на воле взрывами хохота, тем не менее его содержание было довольно рискованным».
 

Модзелевский ориентировался на работающие методы, которым его научил советский режим. Он рассказывал об этом для старого OpenSpace:
 

«Раз оказалось, что этот режим на деле попирает те идеалы, которые он провозглашает и которые он нам внушил, значит (а это не один человек виноват, а режим, система), плохой режим. Нас учили, что с ним делать, его свергнуть надо путем революции. Больше вам скажу: кто делает революцию, тоже нас учили — рабочие, рабочий класс. И поскольку внести эту мысль должна интеллигенция, мы решили, что подходит время революции».
 

В пору вспомнить о нашем Координационном Совете оппозиции, который ничто и ни для кого, и сравнить его с опросом московских рабочих с фабрики «Рот-Фронт», проведённым этой осенью Павлом Пряниковым, продемонстрировавшим всю тупиковость нынешних политических движений.

Интеллигенты смеялись в 1965 году, но спустя пятнадцать лет независимый профсоюз «Солидарность» стал главной угрозой существованию советской Польши. Этого бы не было без той записочки и без упорного труда Яцека Куроня, с которым судьба свела Кароля.

 Ту «глупость» молодые Кароль и Яцек ездили сверять с выпущенным из страны на гастроли Окуджавой. В Польше Булат был чуть ли не популярнее, чем в Советском Союзе. Однако лирику барда понимали совсем иначе. Гражданственней, что ли. В этом заключалось различие между противниками режима там и здесь. Если здесь были диссиденты, в Польше люди считали себя политическими борцами. Отечественный нравственный импульс оказался новым витком русских поисков святого града, где все живут не по лжи. Диссиденты сами не заметили, как их деятельность обрела сектантские черты, а целеполагания покинули разряд осуществимых, благополучно мимикрировав в чаяния будущего века.

Так любя повторять про повторение истории в виде фарса, нынешние оппозиционеры сами не замечают, как в своей борьбе под единым знаменем с мерзостями нынешней власти превращаются в пародию на антисоветчиков.

Тем современнее звучат воспоминания Модзелевского о запахе тлена, который источала советская действительность периода Перестройки. Тогда как историк Кароль впервые решился поехать в страну своего детства. К тому моменту Кароль стал сенатором в сейме, и мог поехать с диппаспортом. Всё предыдущее время его гложили страхи:
 

«А вдруг мне скажут: ты никакой не Модзелевский, никакой не Кароль, только просто Кирюшка. И ты наш, остаешься здесь. Не посадят, но задержат. И я этого боялся. Несмотря на то что я помнил, что это была когда-то моя родина. Все мое польское тождество построено по приказу: сделайте, пожалуйста, акт брака Зигмунта Модзелевского с Натальей Вильтер, сделайте, пожалуйста, свидетельство рождения как сына Зигмунта Модзелевского. Не было никакого усыновления формального».
 

И вот, приехав в Киев на конференцию «Славяне и Римская Империя», Модзелевский наблюдает, как украинские академики, пыжась, специально читают свои доклады по-украински. Это непонятно русским, это трудно самим украинцам, но это была принципиальная позиция. В рамках той же конференции для польской делегации выделили автобус с водителем для посещения археологических раскопок под Черниговым. Однако куда интереснее конечного пункта поездки оказался дорожный рассказ водителя, поторый без стеснения поведал делегатам о том, как однажды присутствовал при вскрытии места массовых расстрелов в Быковне под Киевом.
 

«И тут я понял, что в СССР кроме меня уже никто не боится. Значит, это государство обречено, не сдобровать им»,
 

 — вспоминает Модзелевский свои впечатления. Поехав после этого в Москву, он решил обсудить свои впечатления с кем-нибудь, кто мог понять его. Бернар Гетта, тогда работавший корреспондентом в Москве, посоветовал:
 

«Ты не ходи к диссидентам, они тебе будут говорить про все те нравственные правды, которые тебе давно знакомы. Ты иди к тем, кто работает как интеллектуалы в горбачевском правительстве. Я тебе дам несколько адресов».
 

И была встреча с Отто Лацисом, который тогда был кем-то вроде нынешних Михаила Бударагина или Маргариты Симоньян, а в наше время стал одним из людей, стоявших в начале прекрасного журнала «Русский Репортёр», и Модзелевский был поражён внеидеологической трезвостью собеседника, и это было сильнее любых сторонних намёков.

А потом была поездка в Набережные Челны, где Модзелевский познакомился с Валерием Писигиным. Сейчас он занимается историей американской музыки второй половины ХХ века, а за плечами имеет большую общественно-политическую карьеру. В то время он был главой Политического клуба имени Бухарина. При встрече Писигин продемонстрировал Модзелевскому папку, содержащую вырезки из советских газет, в статьях которых хулилась деятельность профсоюза «Солидарность».

«И в этих вырезках ручкой были подчеркнуты самые важные бранные тексты. Я посмотрел на это и тогда понял, что этот паренек — интеллигентный, способный, харизматичный — не мог слушать радио «Свобода», потому что его глушили. Вместо этого он читал «Правду», «Известия» и «Красную звезду» и подчеркивал то, что ему казалось важным. И он это считал «учебником подрывной работы». Тогда я понял, что мы не декларациями, не фразеологией, а просто фактом своего существования отравляли эту империю. Что это был смертоносный яд, который неуклонно проникал прямо в сердце империи посредством ее же печати. Я, конечно, не верил, что это мы империю уничтожили, но поверил в то, что это очень подмывало ее основы. Это было действие простого примера — это можно!»