Петля Узланера

Обнаружил, что заметка Дмитрия Узланера, развязавшая в сети очередную дискуссию о «новых атеистах», — это капкан. В качестве приманки в ней есть здравые доводы. Например, Докинз действительно любит выдумать оппонента, с которым ему удобно спорить. Я обнаружил это лет пять или шесть назад, читая одну из его статей, и был просто раздосадован.

Но для меня интереснее всего — ловушка, в которую попал сам Узланер. Он более, чем со скепсисом в четвёртом тезисе отзывается об учении о мемах. Аналогия, созданная в своё время Докинзом, согласно которой единица культурной информации существуем по тем же правилам, что и организмы в природе, кажется ему настолько саморазоблачительной и нелепой, что он не сопровождает её какими-то особыми комментариями. Однако парой пунктов выше он сам прибегает к этой аналогии, сравнивая «религию вообще», которой оперируют «новые атеисты», с «животными вообще». Последнее Узланеру кажется таким же нелепым, как первое, но сама по себе аналогия уже строится в рамках концепции мемов (замечает ли это Узланер или нет). Таким образом, он сам расставляет себе ловушку, строя утверждение на доводе, который он будет опровергать далее. И если утверждение окажется ложным (что последовало незамедлительно), петля затянется, схлопывая разом всю цепочку тезисов, которые автор так тщательно расставлял.

Воскресение в теории и на практике

Изгнание инвесторами редакции Павла Пряникова из «Русской планеты» дало рунету в качестве пищи «космизм» как новый локальный мем. Не лучший способ вспомнить, какое замечательное явление возникло однажды на русской равнине. ЕгоГагарин результатами стали Байконур, Плесецк — и ракеты с них запускаемые. А в начале был седенький тихенький старичок-библиотекарь Фёдоров, грезивший идеей всеобщего воскресения. Все должны воскреснуть, верил он, и это задача общего дела. Для её решения необходимо завоевать Космос, расселиться по планетам. И с помощью достижений науки приступить к главному: восстановлению своих близких из праха. Сын знает, где похоронены отец и мать, брат знает могилу брата — дело за малым.

Жаль, что это невозможно.

Мы можем клонировать тела. Гипотетически, можем вернуть к жизни представителей каких-нибудь вымерших видов. Но они не будут теми, кого мы знали. Ушедшие родные не вернутся к нам.

Фёдоров был далёк и от христианского учения. Оно сулит нам новые тела. В момент всеобщего воскресения не нужно будет беспокоиться об ампутированных конечностях, болезнях внутренних органов, раке, и прочем. Каждому будет дано ощутить то, что испытал Христос на третий день после распятия.

В этом всём заключается большая ирония. А состоит она в том, что теоретически человек может иметь возможность опыта воскресения. Но такой опыт не будет иметь ничего общего с религиозным каноном. Он давно известен, и называется телепортация.

Kirk, Spock and crew get there fast in Star TrekМы все состоим из атомов, которые образуют Вселенную с момента Большого взрыва. Как часть окружающего мира, мы подчиняемся его законам. И одним из таких законов является скорость света, которую ничто не способно преодолеть. Чтобы долететь до ближайших звёзд, не хватит срока человеческой жизни. Быть может, однажды мы сможем организовать достаточно мощные генераторы энергии, которые смогут открывать кротовые норы, и не разрушат нашу систему. Но даже полёт на Марс, Европу или к венерианским воздушным городам потребует огромного времени. И тут на помощь придёт телепортация.

По сути, вещество — это набор информации. Включая атомы, из которых мы состоим. Чтобы передать информацию, её нужно послать по определённому каналу, и воспроизвести на другом конце. В случае человеческого тела — расщепить его до последнего атома, и восстановить, включая бактерии в кишечнике, кариес на зубе и нейронные связи, образующие знания и воспоминания, в месте назначения.

У процесса есть определённые сложности. О них рассказывает Юджин Ползик:

Преодоление ошибок однажды позволит узнать, что значит — воскреснуть в новом теле. По крайней мере тем, кто в нём окажется.

Архаика придёт, порядок наведёт

На днях мне позвонила подруга, поделиться впечатлениями после заседания кафедры. Она пишет кандидатскую в институте, оказавшемся в своё время в знаменитом списке неэффективных ВУЗов. На кафедре рассматривали отрывки из ее диссертации, хватались за голову и напряжённо думали, как же суметь протащить работу через ВАК. Проблема заключалась не в низком уровне её текста, отсутствии методов или какой-нибудь ереси. Всё дело в прогнившем ВАКе, опоясанном для твёрдости духовными скрепами. Заслуженные учёные прекрасно понимали, что вышестоящая инстанция «зарубит» работу просто потому, что в ней предметом изучения является эротическая фотография викторианской эпохи. Рассказ моей подруги давал весьма интересный повод для размышлений о механизмах деээфективизации.

Внезапно наука стала подчиняться традиционным моральным принципам. Оказалось, некоторые вопросы изучать неприлично. При этом, как положено в традиционном укладе, круг стыдных вопросов нигде не кодифицирован, и любой может быть подвергнут остракизму. Предмет изучения может оказаться «слишком западным», «слишком оскорбительным» или просто не понравиться верховным жрецам. Причину отказа в защите вы всё равно не узнаете. Подруге рассказали о другой девушке, которая должна была защищаться на этой неделе с работой по теории моды. Ей позвонили вечером в пятницу, сказав, что защита отменяется, без всякого объяснения причин.

Обсуждение возможной темы моей подруги с каждым новым витком поднимало степень самоцензуры. Представляя боящихся всякой телесности сотрудников ВАКа, члены кафедры предлагали для описания предмета изучения варианты типа «антропоморфных форм». Вздыхая время от времени, кто-то вспоминал советское время, не забывая отметить, что «сейчас-то намного хуже».

Этот пример иллюстрирует положение современной теории культуры в частности и гуманитарных наук в целом. В системе с непредсказуемым ВАКом на вершине, учёные вынуждены затыкать себе рот, отказывая себе в изучении неугодных тем, сужая поле возможной деятельности до минимума с перспективой лишиться и его.

Стыдно!
Связанная по рукам и ногам, российская академическая наука не может позволить себе не просто изучать порнографию, как философы из журнала «Логос», а в принципе иметь своё мнение. Это весьма иллюстративно показал скандал с увольнением, а потом возвращением обратно в штат профессора МГИМО Андрея Зубова. Этот учёный широко известен в среде православной публики. Он никогда не скрывал своего вероисповедания, и с большой охотой выступал в публичных лекториях, устраиваемых при содействии Церкви. Некоторые его религиоведческие и исторические изыскания могут быть подвержены критике, но известие о своём увольнении Зубов получил не за свою — реальную или мнимую — профнепригодность. Руководство ВУЗа вывела из себя его колонка в газете «Ведомости», в которой Зубов проводил параллель между Россией на пороге войны с Украиной и нацистской Германией, проводившей аншлюс Австрии. За последние дни это сравнение можно было услышать многократно. Зубова за него решили уволить. Новость быстро облетела средства массовой информации, многие академики и учёные публично возмутились, а руководство Киевского университета даже предложило Зубову перебраться на Украину и работать у них.

Проректоры МГИМО очень быстро дали «задний ход», заявив, что увольнение профессора — это его собственная выдумка и грязный пиар на славном имени ВУЗа. Зубов был весьма благодарен публичной поддержке его позиций в сложившемся конфликте. Он не был уверен в том, что руководство МГИМО могло остановится в своём произволе, поэтому на встречу с проректором, где ему в результате сказали, что его учебная деятельность продолжится согласно контракту, он для верности пришёл с адвокатом.

Вряд ли стоит переоценивать роль СМИ и поднятой ими шумихи в данном вопросе. Недавний громкий скандал, также связанный с «неправильной» точкой зрения, не помешал кабельным операторам разорвать контракты с телеканалом «Дождь», находящимся теперь на грани закрытия. В день, когда стало известно об увольнении Зубова, Владимир Путин провёл пресс-конференцию, на которой заявил, что введение войск на Украину не требуется. Идеологическая машина, готовая было нахрапом раздавить всех «пораженцев» и «двурушников», была вынуждена в один момент останавливать свой ход и резко развернуться в обратном направлении. Такова участь всех, кто чётко следует генеральной линии. Ещё вчера все готовы были смело идти умирать в новой ядерной войне, сегодня, подобно президенту страны, вынуждены растерянно сидеть в своём кресле, а завтра понадобится бросать чепчики в воздух в честь единения России с Крымом. В столь шатком режиме нужно не только удержаться от морской болезни, но и сохранять невозмутимое выражение лица, не смотря на шизофреничность ситуации. Таким образом, увольнение Зубова, необходимое в понедельник, оказалось совершенно не нужным во вторник. Присутствие сотрудника ФСБ на встрече профессора с проректором тоже не понадобилось.

Упоминание сотрудника ФСБ в случае Андрея Зубова сторонникам версии пиара кажется наименее правдоподобным. А вот появление сотрудников Центра «Э» в МГУ месяц назад было вполне реальным. Они пришли к доценту философского факультета Вячеславу Дмитриеву для проведения допроса по размещённой им якобы ссылке на некий запрещённый материал в одном из сообществ социальной сети Вконтакте. Так в один момент человек, занимавшийся переводами французских постструктуралистов на русский язык, стал подозреваемым в экстремизме. Не смотря на абсурдность всей сложившейся ситуации, начальство Дмитриева в лице декана факультета философии Владимира Миронова первым делом решило откреститься от впавшего в немилость сотрудника. Миронов сказал, что обязательно уволит Дмитриева, если «ситуация будет нарастать». Иллюзии о цеховом братстве и профессиональной поддержке развеялись в один миг. Если человек оказался неугоден по идейным мотивам, никакие научные заслуги не могут служить ему оправданием.

Ровно в этом и заключается корень бед отечественной академической науки. Она банально не способна — поскольку не имеет права — выполнять свою роль. При невозможности официально проводить исследования, не подпадающие под определение идейно верных, само определение науки принимает в российских реалиях совершенно новое значение. Она уподобляется отечественной судебной системе, в которой процессуальные нормы и понятия имеют аналогичные мировым названия, но подразумевают принципиально иные значения, действуют кардинально иным образом. Это не те практики, которые изучают по учебникам, однако они негласно приняты, понятны и исполняются если не всеми, то большинством людей, связанных или оказавшихся связанными с отечественной судебной системой. Научная практика на наших глазах превращается в аналогичную потёмкинскую деревню. Роль учёного в ней — обслуживать интересы руководящего аппарата. Разбор примера русских учёных в их новой роли был недавно произведён Кириллом Мартыновым.

Софист Александр Дугин в МГУ уже несколько лет по программе, явно черпающей вдохновение из того же источника, что у авторов статьи из разбора Мартынова, успешно воспитывает новые кадры для ВЦИОМа Фёдорова. Научные эксперты, такие, как русский православный психолог Вера Абраменкова, в новой системе помогают прокурорам осуждать людей за оскорбления религиозных чувств. Если же внезапно в систему попадает человек, для которого научная методология что-то значит, то лучшая доля для него — вылететь из системы за непригодность по добру по здорову. А то может статься, система размелет тебя, как Ольгу Зеленину на «маковом деле». Попперовская фальсифицируемость понята в России по-своему.

Чтобы закрепить успехи отечественных наук и окончательно похоронить любую память о методологии, депутат Вячеслав Никонов, глава комитета по образованию, объявил индекс цитируемости антигосударственной деятельностью. Согласно его утверждениям, цитируемость играет на руку западным спецслужбам, а те научные работы, которые были уличены в этом деле, имеют антироссийскую направленность. Если он не остановится на сказанном и попытается закрепить свои выводы законодательно, мы наконец увидим ростки доктринального утверждения бытующих сейчас практик.

Так совпало, что параллельно описанным процессам, начались тектонические сдвиги в правовом поле. Следственный Комитет решил кодифицировать отечественное судопроизводство согласно негласным бытуюшим практикам. В законопроекте с правками УПК, поданном в Госдуму от имени председателя СК, сказано, что следует отказаться от принципа состязательности в судебной практике в пользу такой нормы, как объективная истина. Объясняя в официальном блоге Следственного Комитета необходимость принятия поправок, Бастрыкин вступает в спор о методах и критериях научности с предполагаемым учёным сообществом. В рамках своей полемики он отвергает довод, что институт объективной истины может быть пережитком марксистско-ленинской политической идеологии, объявляя его внеидеологичным. Развивая свою мысль, председатель СК переходит на поле философии познания. Так, объявляется, что объективная истина «является базовой категорией познания, в том числе в господствующей в современной российской, да и мировой, науке методологии диалектического материализма». После утверждения и обоснования своего тезиса, философ Бастрыкин обрушивается с критикой на противников института объективной истины:

«Идея же о невозможности достижения объективной истины относится к чуждому современной науке философскому течению, называемому агностицизмом. Крайнее проявление этого течения – скептицизм – основывается на отрицании всякого смысла в познании вследствие невозможности истинного знания»

Согласно новому законопроекту можно будет избавиться от всякой лишней мишуры, которая пока еще рудиментарно присутствует в отечественной судебной системе, заставляя многих думать, что тем самым она работает по принципам общемировой практики. Новые уголовно-процессуальные нормы позволят быстро проводить судебные заседания, поскольку задачей следствия будет установление единственно верной и не оспоримой истины.

Многие хотели верить, опираясь на Шмитта, что установившаяся после 1993 года политическая система в России — режим отложенной демократии. Диктатура прямого действия и полицейский режим действуют в ней до момента переустройства государственных органов, правовых институтов и самого общества на новые рельсы. Это была достаточно оптимистичная точка зрения, которая предвещала по возможности безболезненное вхождение России в систему западных демократий. Но то, что мы можем наблюдать — совершенно обратный процесс. Все последние годы происходила только архаизация норм и права, по которым жило общество. Так называемый «консервативный поворот» власти не имеет отношения к консервации. Он закрепляет бытующие нормы, и, что самое важное, это вызывает поддержку в обществе.

«Традиционные ценности» как лозунг современности, не обращаются ни к какой традиции. Это не ностальгия по советскому прошлому или тоска по хрусту дореволюционной булки. Попытка трактовок происходящих процессов не связана с какими-то направленностями в прошлое. Фактически это признание реального положения вещей. Кодификация новых норм в образовании, юриспруденции, медицине и прочих областях общественной жизни требует привыкания. Можно начинать: архаика здесь надолго.

Новобранец

Подходил к концу обычный, не предвещавший неожиданностей день. После ужина мы успели посмотреть пару серий Lovely Complex, когда я решил отвлечься.
Сложно сказать, что конкретно спровоцировало мою жену. По крайней мере, она уверяла, что это не связано ни с переживаниями героев очередного романтического аниме, ни чем-то происходившим или обсуждавшимся в последние дни.
Стоило мне сесть за свой компьютер, как она воскликнула: «Послушай, ведь то, что Ева появилась из ребра Адама — это же полный бред!»
Я опешил. Передо мной совершался атеистический каминг-аут. Она начала сравнивать повествование из книги Бытия с научными знаниями о формировании плода в утробе матери, стала засыпать вопросами по Библии и Христу, заявила, как её раздражают люди, считающие человека чем-то исключительным, выделенным из всего животного мира, и даже вспомнила о легендарных опытах с голубями старика Б.Ф. Скиннера, о которых я в своё время всем увлечённо рассказывал. На свободу вырвалась ярость скептика, копившаяся и не находившая выхода слишком долго. Вечер перестал быть томным.

О нашем и вашем всепрощении

Вчера Саша Грей призвала Русскую Церковь к всепрощению:

«Я выросла в религиозной семье и всегда считала и считаю, что особенно в христианской религии существует всепрощение и принятие всех, а дальше уже Господь решает, что делать с человеком»

Сегодня известный либеральный священник, настоятель храма Святой Живоначальной Троицы в Хохлах Алексей Уминский, направил в березниковский суд, где проходит очередной суд по изменению меры наказания для Марии Алёхиной, просьбу о смягчении наказания для участницы группы Pussy Riot. Обращение начинается со следующих слов:

« Я не могу оправдать действия участниц акции в Храме Христа Спасителя…»

Всё-таки правильно делал Христос, что предпочитал блудниц.

Вопль в пустыне

Евгения Гуревич статьёй на Рабкоре выплеснула свой гнев на результаты опроса ФОМ о вере россиян в происхождение человека. Читая текст, прямо чувствуешь, как она трясёт перед читателем набором фактов из истории науки, с постоянным восклицанием: как? как?! КАК вы можете это отрицать?! ВСЕ эти доказательства! Отрицая теорию эволюции, вы отрицаете всю современную биологию! Медицину, которая вас лечит! Собственное генетическое родство с неандертальцами, с денисовцами! Все современные научные достижения!..

Show me the Evidance

К сожалению, раздражённая риторика Гуревич бьёт мимо цели. Наш религиозный брат сам лишний раз любит напомнить о генах, против которых не попрёшь. Дескать, что богом заложено, с тем и придётся жить. Таков уж крест.
Проблема в абсолютном, тотальном, катастрофическом непонимании нашим братом системы устройства мира. Щеголяя укорами в плохой генетике, наш религиозный брат ни черта не смыслит, что гены собой представляют. Он не знает, как расшифровываются аббревиатуры ДНК и РНК. Он не в курсе, где эти гены находятся и как работают.
Он не знает, что такое радиация. Не в курсе, что свет и звук — это волны. Он не знает ничего. Весь проект Просвещения, вся титаническая работа по всеобщему образованию — всё провалилось в тартарары. Школьные уроки химии, физики, биологии… их можно отменять потому, что они так ничего и не дали нашему мракобесному большинству. Свои школьные годы наш религиозный брат провёл за куда более весёлыми занятиями и показал, что без капитала знаний вполне можно жить. Технология и научное знание не взаимосвязаны.

Наш брат не пользуется медициной. Он прекрасно знает, что она, как институция, потерпела крах и представляет собой бессмысленную надстройку. Он ходит туда за бюрократическими бумажками, подтверждающими его болезнь, а не за лечением. Лечится он дома, народными средствами.

Лет пять назад по BBC вышел четырёхсерийный фильм «Средневековый разум». Роберт Бартлетт под музыкальное сопровождение русского церковного хора (видимо, по мнению англичан, эта музыка наиболее аутентична субъекту повествования) рассказывал, во что верил человек тысячу лет назад. Как безумны были его представления о мире. Бартлетт рассказывал о псоглавцах и грязной менструальной крови, отравляющей всё вокруг, божественном устроении неравноправия и сосуществовании в сознании обывателя одновременной реальности нашего и иного мира.

Когда я смотрел этот фильм, я думал о том, что удивительное, не умещающееся в голове Бартлетта представление средневекового человека о мироустройстве, является для меня повседневностью. Это мир всеобщей веры в торсионные поля и память воды, веры, которая провозглашается с экранов телевизоров через центральные государственные телеканалы. Веры, которая, не понимая, что такое гены, может поглотить знание о них и встроить в собственную картину мира, отрицая всё то, что несёт собой само знание о генах.

С чего начинается Родина?

Не стоит забывать, что дискурс «failed state» относительно России был рождён в консервативном лагере. Центральной идеей было утверждение: Советский Союз рухнул, но никакой державы взамен так и не возникло. Умеренные представители консервативного лагеря годами блеяли о «национальной идее» в контексте ублюдошной русской философии, в то время как радикалы грезили «консервативной революцией».
Либералы, считавшие себя безоговорочными победителями в исторической борьбе, предпочитали игнорировать существование своих противников, отмахиваясь утверждением «красно-коричневые», будто  оно жестокое оскорбление. Левые соглашались на звание. Центристы у власти, подмахивающие и тем и этим, в качестве пролегомен к собственной институционализации выдвигали лозунги об «особом пути» или сурковское «суверенная демократия», но на распространение дискурса это не влияло. Как недавно говорил Кашин, беда в том, что никто за 20 лет так и не придумал альтернативы.
Собственно, когда к декабрю 2011 года дискурс «failed state» стал всеобъемлющим, результатом чего оказались зимние митинги, целью властьпридержащих стали лихорадочные поиски точки опоры для сохранения равновесия. Такой опорой стали традиционалисты, а мы по уши окунулись в «консервативную революцию».
Теперь наши дети читают сказку Пушкина «О купце Кузьме Остолопе и его работнике Балде», разучивают «Отче наш» на уроках светской этики, а депутаты, которым этого мало, хотят до кучи засунуть религиозную точку зрения на происхождение человека в курс истории. Чтобы закрепить первые успехи, православные священники со святым Сталиным на устах рекомендуют вернуть крепостничество. Россия вступила в активную фазу строительства национальной идеи. «Консервативная революция» победила.
Мы будем иметь право знать не просто отцензурированную, но и выправленную историю. Читать правильные книжки классиков, доблестно переписанные чиновниками от культуры, чтобы кто чего не подумал. Песни мы теперь будем петь только исправленные батюшками. Потому что, как говорил патриарх, Ваша жизнь не принадлежит Вам. Словом, строится Держава.

Только вот остаётся открытым вопрос, смогут ли консерваторы победить порождёный ими же дискурс о России как «failed state»? Искренне надеюсь, что нет.

Не заразитесь

В последнее время я устойчиво воспроизвожу по памяти слова Деннета из этой его лекции десятилетней давности. Они то и дело всплывают в голове, когда в очередной раз говорят о «святотатстве», об «оскорблённых чувствах», о «межрелигиозной розни»…
Проблема в том, что ментальной болезнью очень легко заразиться. Раз: и активистки движения Femen спиливают крест в защиту Pussy Riot. Два: изрисован древний псковский собор. Эти действия крайне понятны, если лицезреть тот кафкианский ад, который устроен государством при полной поддержке РПЦ МП над участницами феминистической группы. Однако надо найти в себе силы, чтобы не заразиться.
Участницы группы Femen, равно как и псковские графитчики поступили точно также, как пастор Терри Джонс, сжигавший книги Корана. Это целенаправленное разжигание ненависти, тыкание пальцем в больное место. Это согласие с тем, что «священные символы» имеют значение для участников акции, а значит — выступление на стороне обвинения.
В то время как Алёхина, Самурцевич и Толоконникова старались в течение всего процесса доказать, что их акция своей целью ставила политическое действие, их последователи кидают нас всех на путь религиозной борьбы. Борьбы, давно потерявшей всякий смысл. С поля, где мы сражались за собственные права и свободы, обе стороны откидывают нас на средневековое поле брани между Иосифом Волоцким и жидовствующими. Надо признать экзистенциальную проблему, которую Деннет поставил в известной беседе с Докинзом, Хитченсом и Харрисом: «Знаете, нет вежливого способа сказать: вы осознаете, что прожили жизнь впустую?»
Варвары, порождённые десятилетиями прозябания вне просвещения, нас не услышат.