С чего начинается Родина?

Не стоит забывать, что дискурс «failed state» относительно России был рождён в консервативном лагере. Центральной идеей было утверждение: Советский Союз рухнул, но никакой державы взамен так и не возникло. Умеренные представители консервативного лагеря годами блеяли о «национальной идее» в контексте ублюдошной русской философии, в то время как радикалы грезили «консервативной революцией».
Либералы, считавшие себя безоговорочными победителями в исторической борьбе, предпочитали игнорировать существование своих противников, отмахиваясь утверждением «красно-коричневые», будто  оно жестокое оскорбление. Левые соглашались на звание. Центристы у власти, подмахивающие и тем и этим, в качестве пролегомен к собственной институционализации выдвигали лозунги об «особом пути» или сурковское «суверенная демократия», но на распространение дискурса это не влияло. Как недавно говорил Кашин, беда в том, что никто за 20 лет так и не придумал альтернативы.
Собственно, когда к декабрю 2011 года дискурс «failed state» стал всеобъемлющим, результатом чего оказались зимние митинги, целью властьпридержащих стали лихорадочные поиски точки опоры для сохранения равновесия. Такой опорой стали традиционалисты, а мы по уши окунулись в «консервативную революцию».
Теперь наши дети читают сказку Пушкина «О купце Кузьме Остолопе и его работнике Балде», разучивают «Отче наш» на уроках светской этики, а депутаты, которым этого мало, хотят до кучи засунуть религиозную точку зрения на происхождение человека в курс истории. Чтобы закрепить первые успехи, православные священники со святым Сталиным на устах рекомендуют вернуть крепостничество. Россия вступила в активную фазу строительства национальной идеи. «Консервативная революция» победила.
Мы будем иметь право знать не просто отцензурированную, но и выправленную историю. Читать правильные книжки классиков, доблестно переписанные чиновниками от культуры, чтобы кто чего не подумал. Песни мы теперь будем петь только исправленные батюшками. Потому что, как говорил патриарх, Ваша жизнь не принадлежит Вам. Словом, строится Держава.

Только вот остаётся открытым вопрос, смогут ли консерваторы победить порождёный ими же дискурс о России как «failed state»? Искренне надеюсь, что нет.

Наши хранители

Культурным эпифеноменом последних политичесвких событий стало бравое шествие казачества по улицам больших городов. То Доренко про них рассказывает, то телеканал «Дождь». Вместе с прочими ряжеными они собираются патрулировать улицы, чтобы хранить покой граждан и защищать моральные устои.
Когда жена начитает в красках описывать свои впечатления от этого «маскарада», мне на ум приходят строки из «Записок под капюшоном» Холлиса Мейсона, известного как Филин. Кем он был? Горожанин в первом поколении, выросший в годы Депрессии. Этот человек даже не мог толком объяснить, зачем решил стать полицейским, когда пришло время определиться с профессией. Его интеллектуальным путеводителем были романы pulp fiction, а «Полёт валькирий» Вагнера ассоциировался с шефом отца, Мо Вердоном, покончившим с собой под эту мелодию. Холлис Мейсон не обладал какими-то выдающимися нравственными принципами. Обычный рабочий американец, полагающий, что лишняя жесткость к врагам будет полезна для оздоровления общества. Представитель консервативной Америки времён маккартизма. Не обрёл высших нравственных принципов Мейсон и одев костюм супергероя. Однако сам он решил, что костюм даёт ему особые права, позволяющие быть выше закона. К сожалению таких как он оказалось достаточно, чтобы государство обратило на них внимание. Позднее костюмированные вершители правосудия помогли Никсону победить во Вьетнаме, умять Уоттергейтский скандал и благополучно вступить сначала в третий, а затем в четвёртый президентский срок.
Холлис Мейсон — персонаж графического романа Алана Мура и Дейва Гиббонса. Но до чего же наши ряженые с гипертрофированным желанием защитить чужое нижнее бельё напоминают его и других «Хранителей»!
Нелепость нагаек на улицах мегаполисов только поначалу вызывает смех. Дядьки, разъезжающие в нелепых котюмах, называюшие себя вопреки всякой этнографической и исторической логике «казаками», наделены без всякого законного права возможностью решать за нас, как нам выглядеть, где ходить и что делать. Не наигравшиеся в детстве мужики в качестве игрового поля с позволения проворовавшихся начальников взяли себе городское пространство, а нас — игральными фигурами.
В комиксе Мура и Гиббонса, к слову говоря, всё нехорошо кончилось.

Норма общественного поведения

Открылось, что мы все — аморальны. Погрязли в похоти и грехе. Крайне подвержены безнравственному влиянию.

Да что там говорить, Милонов уже всё объяснил. Он как врач подошёл к проблеме. Общество, ведь, тоже организм. Социальный. И в нём, как во всяком организме, должны работать механизмы саморегуляции. А если они отказывают, то общество нужно лечить. Например, применять вивисекцию.
Инфлюэнца готова потрясти основы государственности и охватила большие города. Елена Кутергина поставила диагноз:

«Погоня за индивидуальностью и модой в ее извращенном понятии приводит людей к самым неожиданным находкам в потемках своей души».

Если Вы почувствовали неуютность окружающего пространства, необъяснимую озлобленность окружающих по отношению к Вам, то по всей видимости Вы больны. Тем хуже для Вас, если есть надежда что-то изменить или жить по принципам, которые Вы считаете правильными, а окружающие — нет.
Аморальность — страшный вирус. Не так страшны наркомания и убийства, взяточничества и грабежи, как эта общественная болезнь. Лучше спать на лестничной клетке и ссать в мусоропровод, забыть о новорождённом ребёнке в угаре запоя и требовать денег у матери на опохмел, брать деньги у водителя, не прошедшего тест на трезвость и отпускать депутата, насиловавшего школьницу и схваченного на месте преступления.
Однако если установлен диагноз, то можно найти лекарство. Елена Кутергина нашла спасение в жизни малых городов. Крепкие общественные связи излечивают болезнь. Вот как она описала процесс выздоровления своего мужа:

«Мой благоверный купил обтягивающие брюки-дудочки в Иркутске, носил их там с удовольствием, но стоило надеть такой предмет гардероба в Братске, как его в первый же день засмеяли на работе. Когда мы шли по улице, держась за руку, на мужа показывали пальцем! Пришлось штаны выбросить».

Описание Кучергиной здорового общества полно гордости за то, что она является его частью. Журналистка искренне надеется, что её голос будет услышан, и рецепт будет взят за основу оздоровительной программы для всех и каждого.
Любите общество, слушайте, что вам говорят пацаны у подъезда и соседи-алкаши, будьте трусом, смотрите телевизор, сторонитесь литературы, рожайте детей как на конвеере и не забудьте запивать процесс пивом.
Ежедневная порция «Нормы» один раз в день помогает почувствовать себя здоровым представителем общества, которому нет дела до высокой политики, культуры и видов за пределами дачного участка в станице «Кущевская» размером с 1/7 часть планеты.

Pussy Riot и деградирующая Россия

Сегодня на прениях в суде над Pussy Riot девушки говорили чрезвычайно верные вещи.
Надежда Толоконникова ещё раз попыталась объяснить машине обвинения, называемой по какой-то ошибке «судом», что есть понятия акционизма и панка, в которые так никто из обвинителей и не удосужился вникнуть. Без этих понятий любой разговор о действиях, происходивших в храме, бесполезен, поскольку сами обвинения оказываются голословны и, ни на чём не основанные, повисают в воздухе.
Мария Алёхина умело ловила адвокатов обвинения (которые многократно в своих речах называли девушек потерпевшими) на фальсификации фактов и пренебрежении показаниями свидетелей, которых само же обвинение и вызвало. Таким образом машина обвинения презирает не только Pussy Riot, все объяснения которых так никто и не удосужился услышать, но и самих «пострадавших», оказывающихся бессмыссленными винтиками в системе.
Екатерина Самурцевич в своём выступлении, к сожалению большей частью упущенном в трансляции «Новой газеты», объяснила, что религиозного оскорбления не было и быть не могло, раз сами обвинители даже в конце заседания говорят о косвенных признаках. Она вновь повторила, что никто из обвинителей не решился прибегнуть к материалам группы Pussy Riot. Меж тем, в материалах ко всем перформансам давались объяснения, какие цели он преследовал. Если и могло быть какое-то непонимание, объяснила Екатерина, так лишь по той причине, что акция девушек в храме могла вызвать культурный шок. Однако он может возникнуть лишь по причине того, что государство целенаправленно ведёт политику изживания всякого понимания, что собой представляет современное искусство.
Это хорошо было видно на протяжении процесса. Колкости о «современном искусстве» и «современных художниках» в унисон отпускали как обвинители, так и судья Сырова. В их устах в стане художников внезапно оказалась даже Екатерина Дёготь. Каждый раз это звучало как ругательство и обвинение. Впрочем, на этом процессе и слово «феминизм» звучало обвинением. Звучало обвинением всё, что только можно было приплести девушкам из Pussy Riot.
Современное искусство в России даже не находится в загоне. В этом году в России были закрыты многие известные галереи, выставка «Родина» не могла найти для себя места в Сибири, а Марат Гельман — публично оплёван в Краснодарском крае. Понятие «искусство» вместе с нашей системой правосудия ускоряющимися темпами уходит в прошлое. В данный момент модно встать в позу и разорвать «Чёрный квадрат» Малевича. Передвижников пока что любят, но лишь по той причине, что никто не ходит в музеи и не видел, что они писали на самом деле. Пошлость и Средневековье распространяются в обществе, как туман по полю.
В своём небольшом комментарии про балет ещё с месяц назад я говорил о том же: «Опыт других современных искусств показывает, что зритель без какого-то знакомства с тем, что мир изменился за последние десятилетия, в искусстве ничего не поймет. И, кроме того, зритель практически нигде не может взять эти знания, а наше министерство культуры не испытывает желания его просвещать».
Власть видит в современном искусстве конкурента и врага. Как менты — в группе «Макулатура», музыкантов которой осудили за «Путина» и «мусор» в песне «Милиционер будущего». В текстах группы рассказывается об экзистенциальном ужасе человеческого существования, о том, что «страданий не существует, потому что страдают все под хохот на концерте Задорнова». Однако господа менты ухватились за маячок, который им оказался знаком. Потому что больше не поняли. Не поняли, что не вызывающие у них никаких ассоциаций тексты куда страшнее и опаснее.
Именно поэтому власть не хочет допустить современного искусства. Любой, понимающий его человек умнее всей отечественной государственной машины.

Имперские штурмовики

Самой неправдоподобной деталью во всех историях про супергероев кажется верная армия злодеев. Каждый раз ловишь себя на мысли, что нельзя вот просто так поверить, что нашлась толпа полоумных идиотов, готовых лечь костьми во имя планов очередного врага рода человеческого. Доводы в пользу того, откуда взялись последователи в однотипных костюмах, готовые беспрекословно исполнять любой приказ у очередного безумного учёного, фашизойдного вояки или хотя бы преступника Бейна из «Возрождения Тёмного рыцаря», оказываются смехотворны для самого человека, пытающегося найти подходящее объяснение. Майк Майерс, например, это даже высмеивал в своём «Остине Пауэрсе», помните? «Мэм, ваш муж погиб на службе у доктора Зло»…
А потом смотришь любое заседание российского суда — Навальный ли там, заложники так называемого «государства» по делу 6 мая или девчонки из Pussy Riot — и видишь их. Видишь бесприкословных недумающих исполнителей, в существование которых не мог поверить, пока они были выдумкой. Но вот они, живее всего окружающего. Видишь их в приставах, готовых выгонять родственников, потому как те «оказывают давление на суд», в ментах, которые готовы встать напротив обвиняемой, чтобы муж, который уже полгода не может добиться возможности встретиться с женой, не мог общаться с ней даже жестами; видишь в людях, которые в качестве свидетелей представляются то ментами, якобы задерживавшими подсудимых, хотя их нет ни на видео с задержанием не в памяти осуждаемого, то бабкой-свечницей, которая на просьбу прочесть Символ Веры впадает в ступор. Видишь в судьях, которые вполне удачно могли бы быть заменены роботами: они ничего не решают, ведь всё уже просто решено заранее — достаточно просто исполнять программу.
Мир Супергероев — страшный даже для самих супергероев. Это опытный читатель, словно демиург, знает, что в результате зло будет низвергнуто после битвы, которая потрясёт основы Вселенной. А когда ты простой человек, пешка, ходячий персонаж, который в любой момент по прихоти судьбы может оказаться на пути очередного гвардейца Сил Тьмы, — спасения нет. Всегда найдётся бабушка-одуванчик, которая скажет, что демонстранты мусорили в парке, что силой умной молитвы на духовном уровне она сражалась с бесами, отчего получила серьёзнейшую духовную травму, что она внезапно соседка, а обвиняемый — дебошир, неблагонадёжный элемент, и вообще в тюрьме ему определённо будет лучше. Армия Зла оказалась единственной реальностью, в то время как супергерои так и остались на бумаге. Она действует как хорошо смазанная машина, готовая беспрекословно совершить любое преступление ради непонятных никому целей. Эти люди — не выдумка, не слишком натянутая и неправдоподобная деталь. Не существует никакого Супермена, который мог бы их остановить. Они рядом, пока готовые лгать. Как скоро они согласятся на куда более тяжкие поступки?

Теперь всё хорошо

Сегодня нас лишили слова.
«Теперь всё хорошо», — подумал я, выходя на встречу вечерней Москве. Наши надзиратели, единогласно решившие убить дракона, забыли о том, как говорящие на птичьем языке уже однажды разнесли на кусочки лелеемую ими страну. Как воробьи — крошки, каждый в своё гнездо.
Наши надзиратели равняются на Китай, эдакого плохиша, у которого они учатся разным пакостям. Китайские хунвейбины тоже истребляли воробьёв, но, как и наши, — в результате потерпели поражение, а нынешний запрет «цензуры» привёл лишь к запрету «гармонии».
«Что ж, это хорошо», — подумал я, спускаясь в подземный переход. Мы не будем узнавать о каждом проступке надзирателей. Быть может, то, что не нашлось ни одного человека в зале, кто посмел бы проголосовать против — одна из последних свободных новостей. Мы не будем знать всё, но мы станем внимательнее. Мы ещё глубже прочувствуем этот мир, открыв не только глаза, но и слух, обояние, ощущения… Так, как это делали наши отцы, чтобы научиться своему чириканию. Даже в годы жуткой сталинской реакции, когда вдруг герои детских произведений стали за столом есть солёные огурцы. Думали ли запретители, что вызывают на бой эрудитов?
«Теперь всё хорошо», — подумал я, оглядываясь вокруг. Гармонист в переходе исполнял танго Пьяццоллы. Безногая просительница милостыни у метро ела персик.

О преимуществах демократии перед диктатурой

Самым смешным в нынешнем политическом моменте кажется то, что Беларусь при Лукашенко в годы, когда демократия ещё теплилась в России, воспринималась нелепостью. В конце 90-х Александр Григорьевич мог восприниматься как серьёзная фигура. Особенно в рамках бессмысленного ельцинского «Союзного государства». Но шли годы и диктаторский режим, при котором остановилось время, виделся со стороны всё более курьёзным. В первое десятилетие путинского правления то и дело возникали слухи, что вот-вот Беларусь будет пожрана Россией, влившись в наши границы на правах очередной губернии.
Однако всё изменилось, когда Путин стал цепляться за власть и был вынужден строить диктатуру. Внезапно оказалось, что десятилетиями укрепляющий свою власть бацька обыграл всю нашу номенклатуру включая национального лидера как сопливых мальчишек. Он был смешон при демократии, но оказался на равных, как только мы её потеряли.

Изгаженные обои коммуналки

Хорошая статья Михаила Соломатина про «русский» и «мигрантский» вопрос в связи с очередным «бытовым конфликтом» местных с дагестанцами в Демьяново. В ней подводится итог всей государственной политики Новой России, которая столь явно ведёт страну к развалу (или к России как национальному государству русских, что в данном случае — одно и то же).
Соломатин проговаривает много утверждений, к которым приходил и я, делясь с окружающими, но которые, почему-то, не казались тем, с кем я делился этими мыслями, столь же очевидными. Проблема усугубляется тем, что слишком многие готовы держать фигуру замалчивания, воспринимая любой разговор о национальностях как националистический. И чем сильнее люди жмурят глаза, не желая замечать, как клановая система кавказцев сростается с государственными институтами на почве коррупции, тем страшнее могут быть последствия. 

Почти никто не учитывает, что мигранты в стране объективно могут быть поделены на две очень разные группы, которых условно называют «спустившимися с гор» и «азиатами». Улицы метут азиаты, а спускающиеся с гор формируют господствующий слой общества. И те, и другие – важнейшая часть коррупционной государственной модели, но «азиатам» отводится в ней пассивная роль, а «горцам» – активная. «Азиаты» призваны (в буквальном смысле) на роль коллективного штрейкбрехера, чтобы оградить чиновничество и бизнес-элиту от прямого контакта с формирующимся в среде коренного населения гражданским обществом.
<...>
В одной стране проживают устойчивые, этнически маркированные группы, которые де-факто не чувствуют себя согражданами (это не значит, что они готовы к «разводу», тем более что «квартирный вопрос» запутан настолько, насколько его можно было запутать, однако же их совместная жизнь с каждым днем все больше превращается в ад; у тех и других уже давно своя «семья» – у одних Европа, у других – мусульманский Восток).